ходил на все службы, но никогда не причащался, заиграла гимн для причастия «Ты посещаешь землю», одно из любимых песнопений Дэниела, самое жизнеутверждающее творение Церкви Англии XVIII века.
– И ве-енчаешь го-од благостью Твоею…
И чувствовалось, что год и правда полон благости: весеннее солнце пробивалось сквозь стекла клеристория, и былинки плясали в его лучах, пока очередь причастников заполняла собой неф.
Когда отзвучал гимн, Дэниел, прочитав те молитвы, что читаются в ризнице, вышел из церкви и стал у входа. Он поглядел на кладбище, на надгробные плиты с нечитаемыми уже надписями, сдвинутые с изначальных мест и выстроенные ровными рядами, чтобы сторожу [5] было удобнее косить траву, – а потом вдаль, за декоративный ров, на парк, в 1790-х годах благоустроенный Хамфри Рептоном [6] с модной в то время небрежностью; именно тогда для лорда де Флореса вырыли пруд и построили «архитектурные капризы» в соответствии с романтическим духом эпохи.
Потомок того лорда, нынешний лорд де Флорес, как всегда, вышел из церкви первым.
– Туалет, Дэн? У них был такой вид, будто вы при них выругались.
– Странно, правда? Как вы думаете, почему они так отреагировали?
– Их пугают все эти туалетные темы – как можно в церкви думать о том, что хочешь по-большому или по-маленькому? Боюсь, нам предстоит борьба. Приходите сегодня на чай. И маму, пожалуйста, берите с собой.
– Спасибо.
Маргарет Портеус, как верная последовательница лорда де Флореса, вышла из церкви следом за ним.
– Ректор [7], – сказала она, взглянув на Дэниела, – какая прекрасная служба! – И поспешила догнать Бернарда.
Следом из церкви вышли члены цветочной гильдии [8]: великолепная миссис Стелла Харпер и ее верная соратница миссис Анна Доллингер. Подобно многим своим коллегам, они столь рьяно были преданы цветочному делу, что ничего иного, казалось, и знать не желали – и обе пришли в тематических, хоть и не сочетавшихся по цвету, платьях с цветочным узором, приобретенных по оптовым ценам в магазине миссис Харпер. На отвороте жакета у Стеллы, точно форменный знак отличия, болталась шелковая брошка в виде цветка. Увы, природа не одарила этих дам весенней свежестью: миссис Харпер была худая, жилистая и какая-то колючая – «сердитый артишок», как выразилась однажды мать Дэниела; миссис Доллингер, напротив, массивная, квадратная и со слюнявым ртом («прямо собака живодера в юбке»). Они выделялись среди жителей деревни и усердно посещали церковь, но ни богословие Никейского символа веры, ни особенности литургики годового круга их не интересовали: для них превыше всего были цветы. Великим постом велись дебаты: миссис Доллингер искала повод нарушить запрет на украшение церкви цветами в эти строгие дни. Она уверяла, что «скромненький мрачный гиацинт» вовсе не противоречит этому запрету, а Дэниел решительно возражал ей, что противоречит. Иногда ему казалось, что для двух этих леди церковь – это гигантский цветочный горшок: купель – источник столь необходимой влаги, алтарь – огромная витрина для цветочной экспозиции, а деревенские дети – ходячие подставки для увитых цветами обручей и букета для Королевы мая [9]. Мальчики Гоше, словно тренируясь перед майской процессией, нарезали круги по кладбищу – выпускали накопившуюся после чинного сидения энергию. Стелла Харпер поморщилась.
– Доброе утро, ректор, – неожиданно сухо обратилась она к нему. – Эти… улучшения… Они планируются когда?
– Не прямо сейчас, Стелла. Пока что это только предложение, я хочу, чтобы его обсудили на приходском совете. Что вы об этом думаете?
– Это все не нужно. К тому же будет морока с прокладкой труб.
– Думаю, не все с вами согласятся. Во многих церквах теперь есть туалеты, и с прокладкой труб не возникало особых проблем. В конце концов, у вас уже есть кран и раковина для цветов.
– Да, но это совсем другое. Дэниел, вы только представьте себе эти звуки! Кто захочет слышать, как бурлит слив, во время Божественной литургии?
– Вот именно, – горячо поддержала ее миссис Доллингер.
– Когда мы оборудовали туалет в моем прежнем приходе, никто не жаловался, – сказал Дэниел. – Наоборот, люди были рады.
– Здесь – это вам не там, – парировала миссис Харпер.
– Мы что, лемминги? Раз другие прыгнули со скалы, то и нам надо? – вопросила миссис Доллингер.
– Да и где его разместить? У вас в ризнице или, может, на колокольне?
– Стелла, но ведь сзади полно места. У нас гораздо больше скамей, чем нам нужно. Если грамотно использовать это пространство…
– Я так и знала! – сказала Стелла. – За что вы, викарии, так ненавидите скамьи? Вам бы только пустить их на опилки!
– А ведь это наше наследие, – вставила миссис Доллингер.
– Это совсем недавнее наследие, скамьи в основном викторианские. Веками люди как-то без них обходились.
– А на чем же они сидели?
– Ни на чем. По крайней мере, большинство ни на чем. Раньше в церкви все, кто мог, стояли. Отсюда и пошло выражение «слабым место у стены» [10]. Старые и немощные сидели на лавках, стоявших вдоль стен, – объяснил Дэниел.
– То есть вы хотите отнять у нас наши чудные скамьи и заставить нас стоять всю вечерню?
– Нет, достаточно убрать пару задних рядов. Но, как я уже говорил, мы еще все обсудим, – сказал Дэниел и сделал примиряющий (как он надеялся) жест. – Вы останетесь на кофе?
Энтони Боунесс, который в тот день стоял на раздаче вместе с сестрами Шерман, разливал горячую воду из большого термоса в пенопластовые стаканы, дополненные для приличия симпатичными пластмассовыми подстаканниками.
Миссис Харпер, однако, не успокоилась.
– Еще обсудим? И вы добьетесь своего? Вы ведь, кажется, уже все решили. Но почему нас совершенно никто не слушает?
– Я вас слушаю, Стелла. Как и всех остальных. Это только предложение. Если прихожане не согласятся, туалета не будет.
– Я знала, что вы так скажете. Но скамьи нельзя убирать просто потому, что так решило большинство. Они имеют историческую ценность. Что скажет «Английское наследие» [11]?
– Скамьи викторианские, – вмешался в разговор Нед Твейт, в прошлом директор начальной школы. Он заметил Стеллу с крыльца. – В них нет ничего особенного, Стелла.
– Благодарю вас, Нед, – ответила Стелла, не поворачивая головы, – но я разговариваю не с вами, а с ректором.
Нед, умевший, когда нужно, быть непробиваемым йоркширцем, сказал:
– Стелла, я член приходского совета, а этот вопрос в его ведении. Если вас что-то смущает, не мучьте нашего настоятеля и поднимите этот вопрос на совете.
И, решительно выставив вперед нижнюю челюсть, Нед позвенел связкой ключей, висевшей у него на поясе вместе со множеством мешочков, брелоков, перочинных ножей и поясной сумкой, которую дочь шутки ради привезла ему из Сан-Франциско. Дэниел про себя удивлялся, как этот
