Я так резко распахнула глаза, что почувствовала, как мои зрачки сначала до максимума расширяются, а потом мгновенно сужаются до размера булавочной шляпки. Комната мрачная – стены будто позеленевшие от окисления – мои руки и ноги тщательно пристегнуты стальными ремнями к твердой и холодной кушетке… На мне только нижнее белье и… Ни одного шрама! Их было… Было несколько. На предплечье – порез от столкновения с траппером, на бедре – от столкновения со скалой, на груди – после криокапсулы и ещё… После… После того, как Яр пронзил меня рапирой, должно было остаться или… Или не должно, потому что я не… Выжила.
Ужас накрыл меня с головой. Частота сердцебиения достигла своего предела. Я слышала каждый удар своего сердца и даже само течение крови в моих венах!.. Скорее всего, именно из-за этого я в итоге и потеряла сознание повторно.
Долгие часы мучительного бреда, похожего на настоящую агонию. Явь мешалась с иллюзией – я не могла отличить одно от другого. Моя татуировка будто бы переливалась стальным цветом и оживала, и перерисовывалась, и заново запечатлялась на моей коже, и что-то нашептывала мне… Кости болели так сильно и так отчётливо, словно сращивали приобретенные ими в течение всей их жизни трещинки, все недочёты и все изъяны… Позвонки хрустели при выравнивании… На “окислившейся” стене висел календарь за 2110-ый год. Значит, всё в порядке, значит, я в том же году, в котором выпала из реальности, значит, я не в криосне… Нет, не всё в порядке… Слишком много силы, слишком много эмоций, слишком много цветов, запахов, звуков даже в этой глушащей тишине…
Теперь я в одежде… Но когда меня успели одеть?!…
Где я?!.. Где… Тринидад!!! Она в Конкуре!!! Без меня ей будет сложно выжить в одиночку!.. Её нужно вытащить! С ней что-то не так! Я никак не могу вспомнить, что именно, но с ней что-то произошло! Где она?! Куда я попала?! Куда её дели?!..
Сжатие кулаков приводит к треску удерживающих меня, стальных ремней. В сердце появляется дискомфорт – оно как будто отяжелело… Треск усиливается, ремни один за другим отлетают от меня и громко рикошетят о стены… Я уже стою на ногах… Чувствую себя налившимся мощью буйволом… Бегу к двери и вместо того, чтобы открыть её, выбиваю её всем своим телом… Хотя она казалась крепкой, казалась вылитой из стали… Страшный звон от выбитой двери оглушает пустые, плохо освещенные коридоры, но даже плохое освещение кажется мне слишком ярким… Я бегу по коридорам, выбиваю все попадающиеся на моём пути двери – одну-вторую-пятую-двадцатую-тридцать третью – везде пустота. Замечаю красный огонёк у очередного поворота, останавливаюсь и понимаю – у меня над головой висит видеокамера. Работающая, каких я не видела со времен Первой Атаки… Сначала я кричу в неё один-единственный вопрос: “Кто вы?!”, – а затем, в высоком прыжке, срываю камеру и разбиваю её о стену с такой силой, что летят искры… В этот момент появляются первые люди – выбегают из-за двери позади меня. Трое крупных мужчин в чёрной боевой форме бросаются прямо на меня. Наверняка только выброс адреналина позволяет мне уверенно уложить на пол каждого, но затем происходит странное. В коридоре, словно из ниоткуда, вдруг возникает высокий, крупный парень. Я даже не успела толком рассмотреть его – атлетичный брюнет с большими глазами непонятного цвета (зелено-синими с серебристыми вкраплениями?), – он впечатал меня в стену буквально одним щелчком… Я действительно почувствовала, как пробиваю кирпичную кладку своим телом, кожей и скелетом. Но боли я почти не ощутила (скорее всего, всё ещё действовали анальгетики или наркотики, которыми меня накачали) и вышла из строя я не из-за этого – из-за того, что вдохнула аэрозоль, который парень распылил прямо мне в лицо.
Следующее открытие глаз: я снова в той же комнате, снова на той же кушетке, но уже не пристегнута вырванными с корнями – вырванными ли или просто никогда не существовавшими? – стальными ремнями. Парня рядом больше нет. Всё было наркотическим бредом. И я начинаю постепенно осознавать это.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
В комнату заходит женщина в медицинском халате, с головой ушедшая в чтение бумаг в своих руках. Подняться и свернуть ей шею? Заставить отвечать на мои вопросы? Дождаться, пока она сама заговорит? Это… Очередной бред?
Глава 3.
День 2.
Мы обе были живы. И обе слабо верили в это.
Я видела выражение лица Дикой до того, как она увидела меня живой – она страдала. А ведь говорила, что мы даже не друзья. Ну и кто она после этого? Обманщица? Только если обманщица самой себя. А мне она, получается, всё же подруга. И тем не менее, мы даже не обнялись. Просто пожали руки так, как будто делали это в первый или в последний раз, как будто здоровались или прощались с призраками друг друга.
Люди в белой форме и с цифрами вместо имён провели нас из коридора в большую гостиную, в реальность которой сложно было поверить наверное потому, что я не видела настоящей роскоши больше целого десятилетия и уже позабыла, что это такое: махровые белоснежные ковры на отполированном паркете из лиственницы, массивная хрустальная люстра над столом, резной стол заставленный блестящей посудой, переполненной неестественно изысканными для Павшего Мира блюдами. Подобного я не видела даже в Подгорном городе. В условиях общемировой катастрофы это выглядело… Ненормально. Как не в такт антиутопической партии играющая утопию скрипка.
Сопровождающие нас люди с именами-цифрами сообщили нам о том, что стол накрыт для нас. Дважды приглашать к столу нашу группу оголодавших аборигенов не пришлось.
Стол был рассчитан на двенадцать персон. Абракадабра, Вывод, Нэцкэ и Сладкий сразу же уселись с его левой части, а мы с Дикой машинально прошествовали к противоположному краю стола и там же разместились. Кажется, мы обе поняли, что отделились от компании, хотя могли сделать и другой выбор, только после того, как заняли свои места – Дикая в центре, я слева от нее – и после того, как словили на себе мимолетные взгляды остальных. Но пересаживаться мы даже не подумали. После того, как в Конкуре на нас была устроена охота, в то время как мы вдвоём ни на кого не нападали и не собирались нападать, желание как минимум держаться подальше от остальных казалось нормальным не только мне, но и наверняка Дикой. Абракадабра едва не проломила череп Дикой, в попытке ограбить нас на оружие, а может и в реальной попытке убить нас, которую позже её союзник почти успешно применил по отношению ко мне. Сладкий был одним из тех, кто отчётливее прочих выступал в Конкуре против Дикой. А Вывод с Нэцкэ… Вывод с Нэцкэ, вроде как, были нормальными, насколько нормальность ещё могла выдерживать позиции в этом безумии. Однако осадок всё равно остался, как наверняка и у всех их по отношению ко мне с Дикой, как к потенциально самым опасным оппонентам. Бума, Парагриппа, Эффекта, Дефакто, Змеееда и Яра больше нет. Могло не быть и меня. Могло не быть любого из нас. С этим знанием нам придётся продолжать жить или выживать – в зависимости от того, что с нами захотят сделать дальше и как мы отреагируем на дальнейшее…
– Не отравлено? – полушепотом поинтересовалась я, наблюдая за тем, как Дикая накалывает на вилку кусок пирога.
– Да ну…
– “Да ну” значит “да пофиг”?
Она одарила меня красноречивым взглядом, выдавшим моё попадание в яблочко.
– Ты поэтому не ешь? – под шумное, поспешное чавканье, раздающееся с противоположного конца стола, поинтересовалась она, после чего отправила первый кусок пирога в рот.
– Аппетита нет, – я бездумно уставилась на стейк, лежащий на моей тарелке.
– С тобой всё в порядке?
– Не уверена… Чувствую себя странно.
В ответ на это она хмыкнула, а затем поинтересовалась:
