провидец, конечно, вроде создателя Фиорского пророчества, но и не деревенский гадатель. Положа руку на сердце, он даже до уровня своего деда Хурбина не дотягивал, но… кого это сейчас волнует?
— Что, Тулин, небось когда другим всякое дерьмо предсказывал, себя в нынешнем положении не видел? — издевательским тоном спросил маг в военном мундире службы Охранителей Нолда.
Со своими прилизанными чёрными волосами, закрученными вверх усиками и бородой-клинышком он отчего-то вызывал у обычно равнодушного к чужой внешности Тулина непонятную тошноту и отвращение.
— Кормчий не управляет своим Даром и не способен увидеть собственного будущего! — прохрипел он, с трудом проталкивая слова.
Ошейник, подавляющий проявления его и без того скудных способностей, так туго сдавливал шею, что говорить нормально он попросту не мог.
— Да-да-да, истинные пророки страдают от спонтанных выбросов магии и к осмысленным действиям не способны, — усмехнулся нолдец. — Нас так учили. Вот только какое это имеет отношение к тебе? К шарлатану, который использовал крупицы доступной Силы, чтобы морочить людям головы и рваться к власти? А, бывший глава секты Огненного рассвета?
Тулин мерзко осклабился и, звякнув цепями на запястьях, сделал вид, что плюёт своему пленителю в лицо. Сделать это по-настоящему он не мог — мешал всё тот же ошейник, — но пытаться попытался.
— Если я шарлатан, то зачем подобные предосторожности? Цепи, кандалы, — прошипел он следом. — Освободи меня и посиди рядом, подожди обычного для шарлатанов вроде меня приступа! А там посмотрим…
Увы, островной Охранитель на подначку отреагировал лишь обидным смехом. Кем бы он там Тулина в действительности ни считал, давать тому шанс подправить свою судьбу в его планах точно не было.
А жаль…
Тулин — этот непутёвый внук Хурбина из Фалира, чудом выживший после визита к деду охотников за Мастерами ложной судьбы — он ведь и вправду никогда не думал, что выверты судьбы заведут его в подобные дебри, и вместо достойной жизни в кругу семьи, он встретит зрелость в камере для опасных преступников. Всё ведь начиналось относительно безобидно.
Сначала захотелось отомстить убийцам единственного близкого ему человека. Пытался искать деньги, единомышленников — бесполезно. И только когда совершенно случайно «подправил» в нужном направлении жизненный путь не менее случайно встреченного бандита, лишь тогда осознал свою сильную сторону и обратился к Дару. Кого-то подтолкнул на скользкую дорожку бунтовщика, кого-то сделал гораздо более щедрым, чем требовала разумность, а кого-то наоборот превратил в скупердяя и поборника нравственности…
Получалось далеко не всегда то, чего хотелось, но дело потихоньку двигалось, и из бездомного нищего мальчишки он за несколько лет превратился в крепко стоящего на ногах лидера небольшой банды. В новом статусе с местью проблем не возникло — тут бы и остановиться, — но Тулин уже вошёл во вкус. Контроль над чужими судьбами был подобен наркотику, отказаться от которого оказалось уже невозможно. Те самые пророческие приступы, что заставляли страдать его деда, на самого Тулина влияли подобно затяжке галуна на курильщика. Куда уж тут думать об осторожности?
В итоге то, что начиналось как месть, очень скоро превратилось в гонку за власть. Чужие судьбы сливались в единый поток, Тулину оставалось лишь оседлать его и направлять к вожделенной цели. Он и сам не заметил как банда разрослась, приобрела религиозный оттенок, стала сектой, а сам Мастер ложной судьбы превратился в её главу… И тем самым ступил на то поле, где «развлекались» по-настоящему серьёзные игроки!
В лучшие годы численность Огненного рассвета достигала несколько тысяч человек. Были среди её членов и богачи, и влиятельные чиновники, и обычная беднота, а власть затрагивала сразу несколько стран Халифата. Однако длилось это недолго. Стоило «Огненному рассвету» затронуть интересы кого-то из региональных союзников Нолда, как секту моментально объявили вне закона, на её членов началась охота, а Тулин из почтенного лидера снова превратился в главаря банды. Банды, которую затем несколько лет гоняли от оазиса к оазису, пока наконец за дело не взялись сами нолдцы и одним махом не закончили её бесславную историю.
Говорил же дед, что с судьбой шутки плохи, а Тулин его не слушал…
Впрочем вслух пророк и бывший лидер секты прохрипел нечто совсем иное:
— Почему я до сих пор жив?
Хотел сказать это с достоинством, но получилось всё равно жалко и унизительно. И от этого стало ещё противней и горше, чем было.
— Потому что ты должен стать назиданием для всех. Уроком для загорных халифов, что несмотря ни на какие внешние обстоятельства, именно Нолд правит бал в этих землях. Только мы караем и милуем, и только мы можем сохранить стабильность и порядок тогда, когда кажется уже ничто не может помочь! — сообщил нолдец, высокомерно вздёрнув подбородок.
Кончики противных его усов при этом кажется ещё сильнее закрутились вверх, и Тулин скривился от отвращения.
— Сколько страсти, — пророк пожевал потрескавшимися губами, — и сколько вранья! Маг, я больше уже не тот безграмотный мальчишка, что смотрел в рот полубезумного из-за видений деда. Мир успел повидать, среди умных людей потолкаться… Будь всё так, как ты говоришь, то ноги бы твоей не было в этой камере! Однако ты пришёл, пытаешься общаться… Владыка, всё дело в нём, да?
В зачарованном каземате на мгновение повисла тишина. Нолдец кажется впервые посмотрел на пленника без былого высокомерия и теперь пытался определиться с дальнейшей манерой поведения.
— Что ж, всегда приятно иметь дело с умными людьми, — наконец произнёс он, погладив клиновидную бородку. — Да, ты прав. Нас и вправду интересует твоя связь с императором Сардуора. Знаешь ли в мире не так много людей, кто не боится не только открыто заявлять об «особых» отношениях с Владыкой, но ещё и делать их основой для своих «священных» писаний. Как там в твоих скрижалях было написано? — Нолдец брезгливо поджал губы и продекламировал: — «Чудесные письмена покрывают Небо и Землю, людей и нелюдей, и только Владыка сам по себе». А можно с этого места поподобнее? Вроде бы в остальном философия твоей секты вполне себе самобытна, а тут вдруг внезапная отсылка к Врагу?
Тулан осторожно, чтобы не потревожить впивающиеся в шею шипы, отбросил движением головы упавшие на лицо грязные патлы.
— Он не Враг, он…
— Кто он? — аж подался вперёд нолдец. — Кто такой император Сардуора в глазах последнего Кормчего этой эпохи⁈
— Он сам по себе! Он вне судьбы и вне правил, он тот, кто сам торит себе
