– Сюда, – сказал я. – Но как?
Два дня спустя мы снова расселись вокруг глобуса, и Вильгельм показал свои расчеты.
– Лучше всего тебе подошел бы теплоход длиной примерно в сто пятьдесят футов, развивающий скорость до двенадцати узлов и способный взять пятьдесят тонн воды и сто тридцать тонн нефти.
Я ни капли не сомневался в его правоте. Жизнь научила меня полагаться на подсчеты Вильгельма, ведь он помог мне рассчитать дрейф «Кон-Тики» с точностью до одного дня; не его вина, что мы не сумели подать конец на берег Ангатау.
Через несколько дней Вильгельм позвонил мне по телефону. Рыбоконсервная фабрика в Ставангере предлагала подходящий траулер. Сейчас он занят на лове рыбы в гренландских водах, но с сентября я могу его арендовать на год.
Я посмотрел на календарь. Апрель месяц, до сентября меньше полугода. А мне предлагают, так сказать, «голое» судно – без команды, без оборудования.
Мой личный опыт кораблевождения не шел дальше плавания на плоту. Остальные участники экспедиции «Кон-Тики» тоже не могли составить команду настоящего судна, для этого требовались всякие свидетельства и удостоверения, с инкским плотом все было проще.
– Наша контора поможет тебе со всеми морскими проблемами, – сказал Томас.
И вот уже я сижу за большим зеленым столом, совещаюсь с судовым инспектором, уполномоченным по найму, уполномоченным по снабжению, уполномоченным по страхованию и прочими специалистами. Все вышло честь по чести. До отплытия оставалось неполных четыре месяца, и мне казалось, что я уже слышу голодный, нетерпеливый вой большого теплохода, ожидающего на старте в Ставангере без единой искорки жизни в трубе, без людей на мостике, с огромными трюмами, где голые шпангоуты, точно ребра, угрюмо облекают пустое чрево корабля.
Когда собираешься с семьей на дачу, хлопот хватает. Так представьте себе, сколько всего надо помнить, если кроме семьи везешь с собой пятерых археологов, врача, фотографа и пятнадцать моряков, да еще у тебя на руках судно с запасными частями, специальное оборудование и провиант на всю компанию на целый год. Вот когда чувствуешь себя дирижером, который, стоя босиком на муравейнике, уписывает макароны и в то же время штурмует вместе с оркестром Венгерскую рапсодию Листа. На письменном столе и вокруг него царил невероятный сумбур – паспорта, свидетельства, лицензии, фотографии, бандероли, письма… Мебель исчезла под грудой морских карт, таблиц и всевозможных образцов. Постепенно хаос охватил весь дом. Телефон и дверной звонок дребезжали в один голос, поминутно приходилось карабкаться через ящики, свертки и узлы с полевым снаряжением.
В полном отчаянии сидел я на магнитофоне с бутербродом в руках и телефоном на коленях, пытаясь набрать нужный номер. Но сегодня это было почти невозможно, я только что дал объявление, что ищу первого штурмана для плавания в Южные моря, и провод работал без передышки. Капитана я уже подобрал.
Наконец мне удалось дозвониться.
– Мне бы три тонны зубоврачебного гипса, – сказал я.
– Что, зубы болят? – сухо осведомился мой собеседник, один из столичных оптовиков.
Нас прервала междугородная, прежде чем я объяснил, что гипс нужен для слепка пасхальской статуи, а не для новой челюсти.
– Алло, – говорит уже новый голос, из Ставангера, – алло, докладывает Ульсен, ваш машинист, коленчатый вал износился, что будем делать – ремонтировать его или заказывать новый?
– Коленчатый вал?.. – произнес я.
Дррррррр! Это уже дверной звонок.
– Спросите Реффа, – крикнул я в телефон, – это по его части.
В дверь протиснулась Ивон, вся обвешанная свертками.
– Я проверила список стюарда, – сообщила она, – и срезала перец и корицу на два кило, а еще доктор Семб сообщил, что мы можем получить в пользование походную аптечку.
– Чудесно, – отозвался я и вспомнил оптовика, который решил, что гипс нужен мне для челюстей.
– Позвони ты туда, – попросил я Ивон и протянул ей трубку.
В эту самую минуту к нам кто-то прорвался.
– Это какая-то ошибка, – повернулась она ко мне. – Фирма «Мюстад» спрашивает, куда доставить восемьдесят четыре килограмма разных рыболовных крючков. Но ведь мы везем с собой две тонны мороженой говядины?!
– Это не для рыбной ловли, – объяснил я. – Крючками мы будем платить островитянам на раскопках. Ты ведь не думаешь, что мы везем километр пестрых тканей себе для нарядов?
Ивон этого не думала. Зато она знала другое: механик только что прислал телеграфный отказ. Его жена решительно воспротивилась, узнав, что речь идет о Южных морях.
В три прыжка я очутился у мусорного ящика, но вернулся обескураженный. Ящик был пуст.
– Что ты там искал? – спросила Ивон.
– Заявления других механиков, – пролепетал я.
– А-а… – Ивон меня понимала.
Телефон и дверной звонок зазвонили разом. Ввалился экспедиционный аквалангист с двумя товарищами и охапкой ластов и дыхательных трубок. Они пришли показать, какая разница между французским и американским легководолазным снаряжением. Позади них, вертя в руках шляпу, стоял странный человек. Он хотел сказать мне по секрету что-то очень важное. Я не решился пустить его дальше коридора.
– Вы видели статуи на острове Пасхи? – прошептал он, оглядываясь по сторонам: не подслушивает ли кто-нибудь.
– Нет, я как раз собираюсь туда, чтобы посмотреть на них.
Он поднял вверх длинный указательный палец и продолжал с хитрой улыбкой:
– В них сидит внутри человек.
– Человек, в них? – Я ничего не понял.
– Вот именно. – Шепот стал еще таинственнее. – Король.
– А как же он попал внутрь? – поинтересовался я, медленно, мягко оттесняя гостя к двери.
– Они его туда засунули. Совсем как в пирамидах. Разбейте одну статую, и увидите. – Он кивнул, улыбаясь, и учтиво приподнял шляпу, а я сказал «спасибо» за совет и с легким замешательством закрыл за ним дверь.
Я уже начал привыкать к тому, что слова «остров Пасхи» привлекают чудаков. Стоило газетам написать про мои планы, как по почте посыпались самые удивительные предложения. Чуть не каждый день с разных концов света мне сообщали, что остров Пасхи – последний остаток затонувшего материка, своего рода тихоокеанская Атлантида. Дескать, ключ к тайне надо искать на дне океана вокруг острова, а не на суше.
Нашелся даже один мудрец, который предложил мне отменить экспедицию. «Ехать в такую даль – только время терять, – писал он. – С помощью вибраций можно решить всю проблему, не выходя из своего кабинета. Пришлите мне снимок пасхальской статуи и древней статуи из Южной Америки, и я по вибрациям определю, изваяны ли они одним и тем же народом». Дальше он писал, что однажды сделал из картона модель пирамиды Хеопса, а изнутри наполнил ее сырым мясом. Вскоре модель начала вибрировать так сильно, что пришлось всю семью отправить в больницу.
Я чувствовал, что вот-вот начну вибрировать сам, если не прекратится этот сумасшедший дом. Я рванулся вдогонку за аквалангистами, которые поднялись по лестнице на второй этаж, но Ивон остановила меня, удрученно протянув телефонную трубку. И пока я говорил по телефону, она осторожно пододвинула шатающуюся гору невскрытых писем. Утренняя почта. Я боялся класть трубку, как бы телефон не зазвонил снова.
– Это из министерства иностранных дел звонили, – сказал я Ивон. – Попроси ребят там наверху подождать, мне придется взять такси, английское министерство колоний прислало запрос по поводу острова Питкэрн, а Коста-Рика разрешила вести раскопки на острове Кокос, но я должен дать письменное обязательство, что не буду искать клад, который, как они считают, там зарыт.
– Захвати почту с собой в машину! – крикнула Ивон мне вслед. – Вдруг окажется запоздалое письмо от какого-нибудь механика.
Я в этом сомневался, но все же подобрал на ходу письма. Чаще всего просились в экспедицию художники, писатели и всякие умельцы. А один немец написал, что хоть он и пекарь по профессии, но последние годы работал могильщиком, самый подходящий человек для раскопок.
– Не забудь, у тебя еще сегодня встреча с парусными мастерами, они разбили палатки на газоне у Бергсландов, – продолжала Ивон, уже поднимаясь по лестнице.
Я выскочил за дверь и чуть не сбил с ног почтальона, который доставил вечернюю почту. Хотел было отдать ему свою почту, но вовремя спохватился и нырнул в такси с охапкой конвертов.
– Майорстювейен, – сказал я шоферу.
– Мы на ней находимся, – ответил он кротко.
– Тогда МИД. – И я принялся за почту.
Нет механика… Правда, какой-то часовщик просился в коки, но кока я уже нашел. Письмо с кафедры археологии университета Осло. От одного из двух археологов, которые записались. Обнаружилась язва желудка, врач не разрешает плыть…
Рухнул один из наших опорных столбов. Много ли толку от экспедиции, если не хватит археологов. А найти так быстро другого, чтобы поехал на год, будет непросто. Надо опять садиться и писать археологам, норвежским и иностранным.
