подготовки, сколько пота и усилий было вложено. Но сейчас, стоя на пустой парковке это казалось далёким и ненастоящим.
— Пожалуй, вы правы, — сказала она, но голос её звучал тише, чем хотелось бы. — Осторожность прежде всего.
Она открыла дверцу и села в машину, словно внутренняя тяжесть заставила её опуститься медленнее, чем обычно.
* * *
В приюте быстро понял, кто была та женщина. Госпожа Сакура, основательница приюта! Недаром она мне показалась знакомой, да и директорша так к ней относится.
Она, должно быть, просто инспектировала приюты, которые открыла. Когда увидел её вживую, понял, что никакой портрет не передаст настоящей ауры человека. Такая теплая улыбка на картине не ощущалась.
Мы как раз собирались обедать, и директорша пригласила нас с Сю присоединиться к детям. Мы уселись за огромный стол и с удовольствием поели.
После обеда директорша пригласила Сю в свой кабинет для долгого разговора. Когда узнала, что у Сю есть маленький бизнес, она немного успокоилась. Потом она спрашивала о том, как Сю познакомилась со мной. Конечно, Сю не стала рассказывать, что в прошлом была карманницей.
Не потому что она врала, а просто боялась, что директорша этого не выдержит.
Пока Сю болтала с ней, я решил немного прилечь, но дети приюта не давали мне покоя. То хотели нарисовать мне черепах на лице, то пытались связать мне ноги. Ощущал себя Гулливером в стране лилипутов.
К вечеру директорша должна была проверить у детей домашку. Она отпустила Сю, попросив приходить почаще.
Сю вернулась ко мне с сияющей улыбкой.
— Ты счастлива после беседы, да? Может, стоило вернуться раньше? — спросил я.
Она надулась:
— Боялась, что бабушка меня отругает. Если бы не ты, Синдзиро-сан, я, наверное, вообще не решилась бы прийти. Пришлось бы ждать до следующего года или что-то в этом роде.
— Приходи почаще, она уже в возрасте, — я не стал развивать тему.
Сю кивнула, и я заметил, что в её глазах появилась грусть.
— Синдзиро-сан, ты можешь пойти со мной? — вдруг спросила она.
Думал, она собиралась вернуться домой. Но раз уж сегодня сопровождаю её, не было причин отказываться.
Мы пошли в маленький дворик за приютом. Там были горки, качели, лазалки — место, где играли дети.
Сю стала трогать всё, что там было, будто вспоминала детство. Потом села на качели и начала раскачиваться. Я сел рядом, с другого края. Перед нами виднелся вход в приют.
— Когда я была маленькой, каждый день приходила сюда, смотрела на закат и ждала, когда бабушка позовёт на ужин, — сказала Сю, будто говорила сама с собой. — Я всегда видела этот момент во сне, как будто это было только вчера…
Молча слушал её. Она в тот момент выглядела совсем не как восемнадцатилетняя девочка. Боль, которую она носила в себе, не была детской. Но это только подчёркивало её силу.
Сю вдруг повернулась ко мне и спросила:
— Синдзиро-сан, знаешь, о чём я думала каждый раз, когда сидела здесь?
Я задумался:
— Наверное, о том, что будет на ужин?
Она надула губы:
— Я не такая обжора…
— Тогда о чём?
Сю чуть улыбнулась, словно вспоминая что-то:
— Всегда думала… что если вдруг сюда придёт пара, мужчина или женщина, они бы посмотрели на меня, улыбнулись, подошли и сказали: «Девочка, хочешь стать нашей дочкой?» И я бы, конечно, согласилась…
Когда посмотрел на неё, Сю прикусила губу и тихо сказала:
— Знаешь, почти все мои друзья были приёмными. Только я одна — не такая. После этого я перестала так думать…
Я промолчал. В голове сразу представил маленькую девочку, сидящую одну на качелях и уставившуюся на пустой вход. Каждый день, год за годом. Её детство наверняка было тяжёлым.
— Синдзиро-сан, знаешь, почему я не хочу учиться или возвращаться в школу? — её голос стал ещё тише. — Когда ходила в школу, как только ребята узнавали, что я из приюта, начинались издевательства. Они говорили, что у меня нет родителей. Со временем стало только хуже. В средней школе никто не хотел общаться со мной. А те, кто не хотел делать домашку, заставляли меня. Если я отказывалась, били.
Учёба для неё была не столько про знания, сколько про выживание.
— Брат, я правда каталась с плохими парнями на мотоциклах, воровала, дралась в школе. Я знала, что если не дам отпор, они будут травить меня ещё больше. У меня не было родителей, чтобы прийти на помощь. Я поняла, что могу рассчитывать только на свои кулаки, если хочу выжить…
— Сю, — я посмотрел ей прямо в глаза. — Сядь на качели. Не двигайся.
— А? — она выглядела сбитой с толку, но послушалась.
Встал, вышел со двора, оставил её одну. Пара минут, и я вернулся.
Сю сидела на тех же качелях, а я оглядывал двор, как будто был здесь впервые. Медленно подошёл к ней, будто увидел её впервые. Присел на корточки, взял её маленькую, грубую от работы руку.
— Ах, какая красивая девочка. Мне не хочется с тобой расставаться после того, как увидел тебя. Хочешь пойти со мной домой? Хотя я не могу быть твоим отцом, может, ты будешь моей младшей сестрой?
Её глаза наполнились слезами. Она пыталась не рассмеяться от неожиданной доброты, но её эмоции взяли верх. Слёзы падали на снег, словно жемчужины.
— Почему плачешь? Ты не такая уж красивая, когда плачешь, — я улыбнулся. — Так что скажешь? Хочешь быть моей младшей сестрой?
Сю энергично кивнула:
— Да, я хочу.
— Но ты не можешь быть просто красивой. Моя младшая сестра должна хорошо учиться. Если я отправлю тебя в школу, будешь стараться? — спросил я серьёзно.
Она, смеясь, кивнула:
— А что будет, если меня снова будут дразнить?
— Если кто-то осмелится тронуть мою сестру, я переломаю ему кости, — сказал, не моргнув.
Сю бросилась мне на шею, разрыдалась. Её слёзы смочили мою грудь.
Аккуратно похлопал её по спине и тихо сказал на ухо:
— Сю, если однажды тебе покажется, что весь мир против тебя, помни, что есть тот, кто ради тебя пойдёт против всего мира…
Это была Рождественская ночь, и я не хотел, чтобы Сю провела её в одиночестве в своей съёмной квартирке. Как бы она ни отнекивалась, я всё равно привёз её к себе домой. В конце концов, Линако наверняка будет
