Читаем без скачивания Антигона - Жан Ануй

АНТИГОНА. Нянечка, пожалуйста, перестань. Все это глупости. Я чиста, у меня нет другого возлюбленного, кроме Гемона, моего жениха, клянусь тебе. Я даже могу поклясться, если хочешь, что у меня никогда не будет другого возлюбленного.

Входит ИСМЕНА.

ИСМЕНА. Ты уже встала? Я заходила в твою комнату.

АНТИГОНА. Да, я уже встала.

ИСМЕНА. Ты больна?

АНТИГОНА. Нет, просто немного устала. (Улыбается.) Это потому, что я рано поднялась.

ИСМЕНА. Я тоже не спала.

АНТИГОНА (снова улыбается). Тебе надо выспаться, а то завтра ты будешь не такой красивой.

ИСМЕНА. Не смейся надо мной!

АНТИГОНА. Я не смеюсь. Сегодня твоя красота придает мне сил. Помнишь, какой несчастной я чувствовала себя в детстве? Я старалась измазать тебя грязью, засовывала тебе за шиворот гусениц. Однажды я привязала тебя к дереву и отрезала тебе волосы, твои прекрасные волосы… (Гладит ее по волосам.) Разве станешь думать о всякой ерунде, когда у тебя такие прекрасные, мягкие волосы, так аккуратно причесанные!

ИСМЕНА (внезапно). Почему ты говоришь о пустяках?

АНТИГОНА (тихо, продолжая гладить ее по волосам). Я не говорю о пустяках…

ИСМЕНА. Знаешь, Антигона, я все обдумала.

АНТИГОНА. Да.

ИСМЕНА. Я думала всю ночь. Ты сошла с ума!

АНТИГОНА. Да.

ИСМЕНА. Мы не можем.

АНТИГОНА (после паузы, тихим голосом). Почему?

ИСМЕНА. Он велит нас казнить.

АНТИГОНА. Конечно. Каждому свое. Он должен осудить нас на смерть, а мы — похоронить брата. Так уж все распределено. Что ж тут можно поделать?

ИСМЕНА. Я не хочу умирать.

АНТИГОНА (тихо). И я тоже не хотела бы умирать.

ИСМЕНА. Слушай, я думала всю ночь. Я старше тебя и всегда поступаю разумнее. А вот ты вечно делаешь, что тебе в голову взбредет, даже если это страшная глупость. Я более уравновешенная. Всегда все обдумываю.

АНТИГОНА. Иногда не надо слишком много думать.

ИСМЕНА. Надо, Антигона. Разумеется, все это ужасно, мне тоже жалко брата, но я отчасти понимаю и дядю.

АНТИГОНА. А я не хочу понимать отчасти!

ИСМЕНА. Он царь, он обязан подавать пример.

АНТИГОНА. Но я не царь, я не обязана подавать пример…

ИСМЕНА. Выслушай хотя бы меня! Я чаще, чем ты, бываю права.

АНТИГОНА. А я не хочу быть правой.

ИСМЕНА. Попробуй, хоть понять!

АНТИГОНА. Понять… Я только это и слышу от вас с тех пор, как себя помню. Нужно было понять, что нельзя прикасаться к воде, прекрасной, холодной воде, потому что она может пролитья на пол, что нельзя прикасаться к земле, потому что она может выпачкать платье… Нужно было понять, что нельзя съедать все сразу, нельзя отдавать нищему, которого встретишь на дороге, все, что у тебя в карманах; нельзя бежать, бежать наперегонки с ветром, пока не упадешь. И пить, когда жарко, и купаться рано утром или поздно вечером, как раз тогда, когда хочется! Понимать. Всегда понимать! Я не хочу понимать.

ИСМЕНА. Он сильнее нас, Антигона. Он — царь. Все в городе думают так же, как он. Их тысячи, много тысяч, они кишат на улицах Фив.

АНТИГОНА. Я не слушаю тебя.

ИСМЕНА. Они будут орать. Нас схватят тысячи рук, тысячеликая толпа будет сверлить нас взглядом. Нам будут плевать в лицо. И когда нас повезут в повозке к месту казни, их ненависть, их смрад, их насмешки всю дорогу будут сопровождать нас. А на площади стеной станут стражники, с тупыми багровыми лицами, в жестких воротничках, с грубыми, чисто вымытыми руками и бычьим взглядом. И ничто не поможет — ни крики, ни мольбы: они будут выполнять все, что прикажут, как рабы, не задумываясь, хорошо это или плохо… А страдания? Ведь нам придется страдать, испытывать боль, и она будет все сильней и сильней и станет совсем нестерпимой; нам покажется, что она дошла до предела, но она будет все усиливаться… Как пронзительный крик, который становится все резче… О, я не могу, не могу!

АНТИГОНА. Как ты хорошо все обдумала!

ИСМЕНА. Я думала всю ночь. А ты?

АНТИГОНА. Я тоже можешь не сомневаться.

ИСМЕНА. Ты знаешь, я не храброго десятка.

АНТИГОНА (тихо). Я тоже. Что ж из того?

Пауза.

ИСМЕНА (неожиданно). Разве тебе не хочется жить? (Порывисто бросается к Антигоне). Антигона!

АНТИГОНА (выпрямившись, громко). Нет, оставь меня! Теперь не время обнявшись хныкать. Ты говоришь, что все обдумала? По-твоему, можно отступить только потому, что весь город ополчится против тебя, что тебя ждут страдания и ты боишься смерти?

ИСМЕНА (опускает голову). Да.

АНТИГОНА. Ну что ж, воспользуйся этим предлогом.

ИСМЕНА (бросаясь к ней). Антигона, умоляю тебя! Пусть мужчины верят в высокие идеалы и умирают за них. Но ты же девушка!

АНТИГОНА (сквозь зубы). Да, девушка.

ИСМЕНА. Счастье так близко! Тебе нужно только протянуть руку, и оно твое. Ты помолвлена, ты молода, ты красива…

АНТИГОНА (глухо). Нет, я не красива.

ИСМЕНА. Ты красива не так, как мы, — иначе. И ты отлично знаешь, что именно на тебя оборачиваются, замолкают и глядят на тебя во все глаза, пока ты не завернешь за угол. (Помолчав). А Гемон?

АНТИГОНА (сдержанно). Сейчас я поговорю с Гемоном, и с Гемоном все будет кончено.

ИСМЕНА. Ты сошла с ума!

АНТИГОНА (улыбаясь). Пойди приляг, Исмена… Видишь, уже светло, и теперь я все равно ничего не могла бы сделать. Тело брата тесным кольцом окружили стражники. Они охраняют его, как будто ему и вправду удалось стать царем. Иди приляг, ты побледнела от усталости.

ИСМЕНА. А ты?

АНТИГОНА. Мне не хочется спать… Но обещаю тебе, что никуда не пойду, пока ты не проснешься. Иди поспи еще. Солнце только взошло. У тебя глаза слипаются. Пойди же…

ИСМЕНА. Я ведь смогу тебя убедить, правда? Смогу тебя убедить? Ты выслушаешь меня еще раз?

АНТИГОНА (устало). А теперь, прошу тебя, иди поспи. А то завтра ты будешь не такой красивой. Да, я выслушаю тебя. Я всех вас выслушаю. (С грустной улыбкой провожает взглядом уходящую Исмену, потом устало садится.) Бедная Исмена!

АНТИГОНА. Няня! Няня!

КОРМИЛИЦА. Что у тебя болит?

АНТИГОНА. Ничего, нянечка. Но все равно укутай меня получше, как бывало, когда я болела… Ах, нянечка, ты прогоняла лихорадку, прогоняла кошмары, тени. Ты прогоняла ночь с ее безмолвным диким воем… Ты, нянечка, прогоняла и саму смерть. Дай мне руку, как бывало, когда ты сидела у моей постели.

КОРМИЛИЦА. Да что с тобой?

АНТИГОНА. Ничего, нянечка. Просто я еще мала для всего этого… Но никто, кроме тебя, не должен об этом знать.

КОРМИЛИЦА. Для чего мала?

АНТИГОНА. Ни для чего, нянечка. Главное, ты со мной. Я держу твою добрую руку. Может быть, она еще раз спасет меня? Ведь ты, нянечка, всемогуща.

КОРМИЛИЦА. Что ж я могу для тебя сделать?

АНТИГОНА. Ничего, нянечка. Только приложи руку к моей щеке, вот так (На минуту замирает, закрыв глаза). Ну вот, я больше не боюсь. (Помолчав, другим тоном.) Слушай, нянечка! Мою собаку, Милку…

КОРМИЛИЦА. Ну?

АНТИГОНА. Обещай, что никогда больше не будешь бранить ее.

КОРМИЛИЦА. Да ведь она все пачкает своими грязными лапами! Ее и в дом-то нельзя пускать.

АНТИГОНА. Не брани ее, даже если она все пачкает. Обещай мне это, нянечка!

КОРМИЛИЦА. Что ж, по-твоему, она тут все перепортит, а я ей слова не скажи?

АНТИГОНА. Да, нянечка.

КОРМИЛИЦА. Ну, это уж слишком!

АНТИГОНА. Пожалуйста, нянечка! Ты же любишь Милку, мою добрую головастую Милку. И, в конце концов, ты ведь обожаешь уборку. Ты была бы просто несчастной, не будь грязи… Ну прошу тебя, не брани мою Милку!

КОРМИЛИЦА. А если она испортит ковры?

АНТИГОНА. Все равно, обещай, что ты не будешь бранить ее. Я тебя очень-очень прошу, нянечка!

КОРМИЛИЦА. Знаешь ведь, что не могу тебе отказать, когда ты ласкаешься ко мне… Ну ладно, ладно. Я буду убирать за ней и ни разу не заворчу. Ты совсем мне голову заморочила!

АНТИГОНА. И еще обещай мне, что будешь с ней все время разговаривать.