свои шрамы как свидетельство своей храбрости и не было более храброго человека, чем Лука. Но я была женщиной, женщиной, отданной за свою красоту.
— Доктор сказал, что это пройдет, — прошептала я.
Лука поднял глаза и встретился со мной взглядом в зеркале, его темные брови сошлись на переносице. Он развернул меня и приподнял мой подбородок. — Ария, мне плевать, исчезнет он или нет. Единственная причина, по которой твой шрам беспокоит меня, это то, что он напоминает мне, что ты рисковала своей жизнью ради такого мудака, как я, и это последнее, что ты должна делать.
— Я бы сделала это снова, — сказала я без колебаний.
Лука схватил меня за талию и посадил на раковину.
— Нет, — прорычал он, приблизив лицо. Его глаза горели гневом, и другие съежились бы под его напором.
— Нет, ты меня слышишь? Это гребаный приказ.
— Ты не можешь отдавать мне такие приказы, — тихо сказала я.
Он тяжело вздохнул.
— Могу, и так оно и есть. Как твой Капо и как твой муж. Ты больше никогда не будешь рисковать своей жизнью ради меня, Ария. Поклянись.
Я уставилась на него. Возможно, он думал, что все так просто. Лука привык контролировать всех вокруг, привык, чтобы его люди подчинялись каждому его приказу, но даже он должен был понимать, что некоторые вещи выходят из-под его контроля, что даже его власть имеет пределы.
— Ария, поклянись. — он заговорил своим голосом Капо, голосом, который заставлял его людей следовать за ним и заставлял его врагов съеживаться от страха.
Я обвила рукой его шею, играя с его черными волосами, и коснулась губами его губ.
— Нет. — его глаза сузились.
— Нет?
— Нет. Ты никогда раньше не слышал этого слова? — я дразнила его, повторяя слова, которые сказала ему в нашу первую брачную ночь.
— О, я часто это слышу, — сказал он, играя свою роль.
Мое лицо расплылось в улыбке, но его лицо оставалось мрачным.
— Ария, я серьезно.
— Я тоже, Лука. Я защищаю людей, которых люблю. Тебе придется с этим смириться. — он покачал головой.
— Я не могу, потому что ты действуешь не думая, когда делаешь это из за любви. — я пожала плечами.
— Я такая, какая есть.
Он прижался лбом к моему лбу.
— Я не потеряю тебя из-за этого.
— Ты не потеряешь меня, — прошептала я, прижимая ладонь к его фамильярной татуировке на груди.
Рожденный в крови. Приведен к присяге в крови.
Может, я и не давала клятву крови, но то, что связывало меня с ним, было сильнее любой клятвы. Я была связана любовью.
— Я всегда буду рядом с тобой.
Его взгляд смягчился.
— Давай проведем медовый месяц на следующей неделе.
Меня захлестнуло удивление.
— Неужели? — я спросила с волнением. Мы были женаты два месяца, и никогда не было разговоров о медовом месяце в начале, потому что наш брак был не по любви, а по расчету, а позже, потому что я думала, что Лука был слишком занят.
— А как же братва? Они не нападут снова? — нападение на особняк Витьелло в Хэмптоне две недели назад стоило жизни нескольким людям Луки и чуть не стоило моей. Я потеряла своего телохранителя Умберто, видела, как ему выстрелили в голову, и письмо его вдове и детям разбило мне сердце.
— Они нападут снова, но не скоро. Им придется восстанавливаться после потери Виталия. Я не могу уехать надолго, но мои люди справятся без меня неделю. Маттео пользуется почти таким же уважением, как и я. Он может занять мое место на некоторое время.
Я не могла перестать улыбаться.
— Куда мы поедем?
Лука поцеловал меня, прежде чем выпрямиться с улыбкой. Это выражение он приберег для меня, и от него мое сердце наполнилось любовью.
— У моего отца была яхта в гавани Палермо и теперь она моя. Мы могли бы неделю кататься на яхте по Средиземному морю.
Я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, беспокоит ли его смерть отца, хотя он умер всего несколько недель назад, Лука не выказал ни намека на печаль. Сальваторе Витьелло был человеком, который внушал страх, но не восхищение или любовь другим. Я не знала его достаточно хорошо, чтобы горевать о его смерти, а если бы и знала, то точно не горевала бы.
— Это было бы потрясающе, — сказала я наконец. Я никогда не была на Сицилии, и мне бы хотелось увидеть, откуда родом семья Луки.
— Ты уже бывала в Италии? — спросил он.
— Только один раз, — сказала я с сожалением. — Отец брал нас с собой в Болонью на похороны дяди, но мы провели там всего один день, а потом посетили Турин и Милан. Это было прекрасно. Я всегда хотела вернуться, но отец был слишком занят, будучи советником, и не позволил нам лететь без него.
— Тогда решено, — сказал он. — Неделя наедине.
— Я не могу дождаться, — прошептала я, мои губы нашли губы Луки. Я крепче сжала его шею, когда его язык проскользнул внутрь. Его рука скользнула вниз по моему плечу, потом по боку и по бедру. Я вздрогнула от этого нежного жеста.
Из-за моей травмы Лука был осторожен, когда мы занимались любовью, и снова его прикосновения были мучительно нежными, когда он раздвигал мои ноги и гладил меня опытными движениями. Я выдержала его взгляд, когда он вошел в меня двумя пальцами, прежде чем он заменил их своей длиной, его кончик вошел в меня. Я обхватила его ногами и впустила внутрь, все еще восхищаясь его полнотой. Наши губы двигались друг над другом, Лука медленно входил в меня. Я чувствовала всю его длину, когда он входил и выходил, и напряжение начало скручиваться в моем центре.
Я застонала, когда он сделал выпад вверх. Затем его рот снова оказался на моем, и его язык ласкал меня в восхитительном танце. Его серые глаза впились в мои. Он не прикоснулся ко мне, как обычно, и я протянула руку, чтобы коснуться клитора, но Лука мягко оттолкнул ее.
— Давай попробуем заставить тебя кончить только моим членом.
Мне никогда не удавалось кончить без дополнительных трений, но я была готова попробовать. Он сцепил наши пальцы и прижал их к мраморной поверхности. Он снова вошел в меня под тем же углом, что и раньше, и я задохнулась от удовольствия, которое вибрировало в сладком местечке, в которое он попал. Мои глаза расширились, когда я встретилась с его собственническим взглядом. Каждый раз, когда мы занимались любовью, он словно заново клеймил меня. Лука был одним из самых собственнических
