Диана очень старалась не злорадствовать, но чем чаще Джулия надувала губы и, накрыв голову подушкой, начинала оплакивать свою судьбу, тем чаще Диана находила предлог покинуть комнату больной и танцевала джигу в зале. Это было нехорошо с ее стороны, очень нехорошо! Но после пяти лет страданий, когда она танцевала сезон за сезоном, приглашаемая – и она об этом знала! – только как сестра Прекрасной Джулии, Диане казалось, что боги наконец сжалились над ней и поразили Джулию похожей бедой – сыпью.
Сестры были как день и ночь – Джулия с ее темно-каштановыми волосами и большими карими глазами и Диана с ее светлыми косами и ясными глазами небесного цвета. Джулия с рождения походила на мать, тогда как Диана была вся в отца. За различием их обликов не скрывалось никакой тайны, было только неравенство, но теперь – теперь Джулия покрылась сыпью.
Если бы только Эверард мог увидеть ее такой, может быть, он понял бы наконец, что она – простая смертная и к тому же еще довольно тщеславная особа, которую интересуют лишь бездомные животные, собственное отражение в зеркале и любовь и обожание общества. Была ли Диана злой? Она надеялась, что нет. Она рассчитывала на то, что еще была в состоянии трезво и здраво оценивать себя.
Трезво и здраво! Эти слова приводили ее в отчаяние. Именно здравомыслие и рассудительность были теми ее свойствами, которые капитан Эверард не упускал случая отметить. И именно их она презирала все больше с тех пор, как Эверард предпочел восхищаться ее характером вместо того, чтобы полюбить ее сердце.
Музыка смолкла, и Эверард стоял, улыбаясь, глядя в пышущее здоровьем круглое лицо своей партнерши. Мисс Куртин улыбалась в ответ, покрываясь румянцем от комплиментов, которые Эверард, несомненно, расточал юной леди, только недавно появившейся в свете. Как нежно он держал ее руку, как внимательно слушал всякий вздор, пока провожал ее к месту, где она сидела, какая довольная улыбка была на его лице, когда он заявил во всеуслышание, что находит мисс Куртин – эту пухлую и зубастую юную особу – великолепной партнершей.
Диана наблюдала за ним с восторгом, поднимавшимся из самых глубин ее сердца и заливавшим ее щеки румянцем. Никто в Лондоне не мог сравниться с Эверардом! Ни в этом сезоне, ни в прошлом, ни в том, что будет в следующем году.
Эверард был высок и красив, с ухоженными светлыми волосами, расчесанными á la Брут, пронзительными голубыми глазами и улыбкой, способной смягчить сердце даже самых старых сплетниц. Пожалуй, в его внешности был лишь один недостаток – черты его лица были слегка обезображены ножевой раной, полученной во время войны в Испании. Шрам рассекал его щеку сверху вниз, до самого подбородка, но, по мнению Дианы, он лишь подчеркивал, что перед вами был мужчина исключительной храбрости.
В дополнение к мужественной внешности манеры Эверарда были безупречны, и он был принят во всех лондонских домах. Он мог ходить куда хотел и когда хотел. Даже если бы он был из тех несносных типов, которые никогда не утруждают себя отвечать на приглашения, и тогда его бы везде привечали, поскольку он вращался в самых высоких кругах, был частым гостем в доме Карлтонов и, кроме того, являлся наследником солидного состояния. Но он был неизменно внимателен к своим друзьям и знакомым и завоевал всеобщее уважение.
Словом, в нем было все, что так нравилось Диане, и надо же было случиться такому несчастью – он влюбился в ее сестру!
Тем временем Эверард возвратил мисс Куртин ее сияющей матери и стоял, оглядывая переполненную залу, будто ища кого-то.
«Пусть он найдет меня!» – кричало сердце Дианы.
Она следила за тем, как Эверард внимательно смотрит по сторонам, и, когда его взгляд упал на нее, его лицо осветилось искренней радостью. Она ответила ему улыбкой и легким наклоном головы и, замирая от блаженства, увидела, что он направляется к ней.
Сердце Дианы билось часто и громко. Следующим танцем был вальс. Конечно же, он собирается пригласить ее на вальс! Как страстно она хотела, чтобы он взял ее руку в перчатке, обнял за талию и они заскользили бы по паркету в чудесном кружащемся танце. Она станет предметом зависти для всех подруг и знакомых, ведь Эверард славился как прекрасный танцор, нежный со своими партнершами, как только можно быть нежным, когда боишься помять пальцами лепестки хрупкого цветка. Она знала, что румянец покрыл ее щеки. Музыканты начали настраивать инструменты, а ее ноги уже готовы были сорваться с места. Гул голосов окружал Диану, но чем ближе Эверард подходил к ней, тем слабее становился этот гул, растворяясь и превращаясь в слабое журчание. Она будто уплывала в сон, так счастлива она была. Внезапно она испугалась, что сейчас Эверард подойдет к ней близко и услышит бешеное биение ее сердца. Тогда он узнает правду прежде, чем она хотела бы ее открыть – он поймет, что она любит его!
Он уже стоял перед ней, склоняясь, чтобы поцеловать ее руку. Его улыбка проникла ей в самое сердце – даже если он улыбался просто по-дружески! Он поцеловал ее пальцы и, когда она поднялась со стула – о Господи! – взял ее под руку и повел в конец залы. Они будут танцевать вальс! Цвет высшего общества во всем своем блеске окружал ее. Свечи ярко горели в хрустальных люстрах под потолком залы, и их свет ослепил ее, когда она подняла глаза и взглянула на Эверарда. Ей уже не было дела до звуков, доносившихся до ее слуха; она могла думать только о сладости его прикосновения, а он тем временем вел ее – но что это? – мимо оркестра, сквозь распахнутые двери, направляясь в переднюю часть дома, вверх по лестнице… Куда они шли?
Диана знала, что многие внимательно наблюдают за ней. Любой женщине, которую держал под руку Эверард, приходилось быть готовой к недоброжелательному вниманию, хотела она того или нет. Джулия определенно хотела – она этим упивалась. Диана же ощущала только некоторый дискомфорт от этих взглядов.
– Я должен сообщить вам нечто чрезвычайно важное, дражайшая Диана! – зашептал Эверард, наклоняясь к ней. – Только вы можете дать мне ответ, которого я жажду.
Действительно ли он назвал ее дражайшей и какой вопрос он хочет задать? Где-то в мозгу предостерегающе пробил колокол, но она предпочла не заметить его, наслаждаясь тем, что Эверард только что назвал ее дражайшей… Как нежно и в то же время с какой силой он сжимал ее руку! Может быть, все эти недели она ошибалась, думая, что он влюблен в Джулию? Может быть, его многочисленные визиты в их дом на Гросвенор-сквер наносились ради нее, а не ради ее сестры?
Колокол зазвучал уже громко, эхом отдаваясь в ее сердце. Неужели она станет обманывать себя? Никогда, никогда Диана Хартланд не позволяла себе обольщаться, и, если она знала, что удача не на ее стороне, она предпочитала смотреть правде в глаза.
