Напротив, она сделает его тем, кто сможет горы свернуть, дотянуться де небес, собрать с них звездный урожай. Но вот игра судьбы! — случается, что этот волшебный дар, эта сексуальная магия достается дурам. Ну, дурам-не дурам, но тем, кто не способен выстроить стратегию жизни, заглянуть вперед хотя бы на несколько лет. Таким бабам нужно все здесь и сейчас, а это «все» в их понимании одно: деньги. Ну или шире сказать, материальные блага.
Анатолий Синяков изначально не был военным человеком. Закончил университет. Историк. В универе была военная кафедра, где из студентов готовили, естественно, политработников запаса. И быть бы выпускнику истфака школьным учителем, а может, чем черт не шутит, преподавателем вуза, кандидатом наук, доцентом… Но во второй половине 60-х годов СССР накрыл молодежный демографический провал: в возраст юности и молодости входили люди, рожденные во время Великой Отечественной и сразу после нее, то есть где-то 1944–1949 годов рождения. А их, конечно, было просто очень мало по сравнению с предыдущими и последующими поколениями. И само собой, сразу стал страдать призыв в армию. Понижались критерии годности к военной службе. Призывались те, кого бы раньше забраковали медики, в том числе невропатологи и психиатры. Стали призывать судимых… И тогда же стали призывать в качестве офицеров выпускников вузов — вот тех самых двухгодичников, «пиджаков». Так оказался на военной службе историк Синяков, уже было получивший распределение в школу и готовившийся к новому учебному году. Забрали, а потом усиленно шпаклевали мозги на тему: давай, оставайся, переходи на службу… ну чего ты на гражданке заработаешь… учителишкой сраным в школе, без ученой степени… а если будешь диссертацию кандидатскую писать, так сколько лет еще уйдет на это! А женишься, дети пойдут, так какая, на хрен диссертация…
Правду сказать, резон в этом был. И отслужив свои два года, получив старшего лейтенанта, Синяков подписался на военную службу. Двухгодичку свою он тянул в уральской глухомани в Удмуртии, а перекинули его под Воронеж, в пригород областного центра. Вот там-то он и встретил свою Кармен. То есть Наталью…
Все это нам рассказал Романов. Когда вокруг нашей базы заклубился сонм подозрительных странностей, аналитики КГБ пришли к мнению, что где-то произошла утечка. И щупальцы враждебных спецслужб тянутся к в/ч 52506. И сразу возникло предположение о наличии агента среди служащих части…
— Так и непонятно пока, где и как его вербанули. Но мотив-то ясен: деньги. Платили. Сколько, тоже неизвестно, однако, надо полагать, прилично. Я теперь думаю, что еще одну зарплату. Может, и поболее.
— Может, — саркастически проскрипел Петр Петрович. — Мотив, ты говоришь?.. Деньги же не ему, поди, нужны были, а этой бабе его!
— Так кто же спорит, — усталым жестом полковник провел по голове, пригладив и без того ровно лежащие волосы. — Ясное дело… Не буду себя зря хвалить, но я анализом занимался в последние месяцы плотно. Всех прошерстил, все личные дела до последней запятой вычитал. И так следил, смотрел. И пришел к правильному выводу. По всему похоже было, что это он, Толя. И ведь…
Тут голос его сорвался. Он сердито полез за сигаретами.
— Будете? — предложил лейтенанту и Петру Петровичу.
Те отрицательно помотали головами.
— Я что хочу сказать, — Романов затянулся, выдохнул дым в форточку. — Ведь сам-то по себе он мужик неплохой. Ну неплохой, и все тут! Уж я-то знаю, я в людях умею разбираться. Служба такая. И тоже я такого говна навидался в жизни в человечьем обличье — вам и не снилось!..
Связист раздвинул в ухмылке тонкие губы:
— Это мне-то не снилось?..
— Ладно, Петрович, не придирайся к слову. А он, Анатолий… конечно, где-то у него характера не оказалось. Меня вообще вот это всегда удивляло: как мужики подкаблучниками делаются? Ну вот как это понять⁈ Хоть профессором психологии делайся… Какой-то дефект характера, не иначе. Как еще объяснить? А эта… сука, она хоть и дура, а хитрая. Она, видать, смекнула, что он как глина у нее в руках, и можно из него, что хочешь делать, и деньги доить. Она и тянула… Нет, но что характерно!
Разгорячась, он даже треснул кулаком по столешнице.
— Ты мне тут мебель не разгроми, — миролюбиво заметил Петрович. — Казенная как-никак. А у начальства хрен чего допросишься.
Полковник усмехнулся, показав, что юмор понимает. И тут же продолжил:
— Что удивительно: как ОНИ его нащупали. Ну как⁈ Вот ведь умеют работать, заразы!..
«ОНИ» полковник именно так и произнес, с большим нажимом.
Что верно, то верно: ОНИ сумели просчитать тонкости. Алчность, наглость и бесовскую сущность Натальи, плюс заколдованность ее мужа, порабощенного ею. И этот ядовитый житейский замес стал успешным объектом разработки.
— Ну, а прочее… — промолвил командир…
Прочее я и лейтенант Богомилов просчитали неплохо. Даже хорошо. Впустую скромничать не будем. Симакову, человеку неглупому во всем, кроме отравленности своей ведьмой, и уже попавшемуся на крючок вражеской разведки, ничего не оставалось, кроме как работать и работать на них, и он сумел завербовать и Афонина, и Соломатина, и уж, конечно, остались некие оборванные контакты здесь, в городе…
Полковник сделал многозначительную паузу, и:
— Думаю, вы поняли, в какую сторону я клоню?
— Безусловно, — не по-военному, но твердо ответил Богомилов.
— Теперь можно задавать вопросы? — спросил я.
— Чуть позже. А сейчас я должен довести до вашего сведения…
И довел следующее. Его собственные, и не только его, понятное дело, но и тех кто стоит над ним, оперативно-розыскные мероприятия, практически совпали по результату с той самодельщиной, что развернули мы вдвоем. Действительно, агентурная группа старалась посеять если не панику, то загадочный вздор вокруг части, отвлекая внимание от Синякова. Который усердно искал подходы к подземелью.
Наши с Богомиловым действия произвели впечатление. В том, что главный фигурант ухитрился совершить суицид, нашей вины нет, тут, конечно, прокололись профессионалы… А мы, в сущности, рассуждали и действовали толково. И отсюда…
И отсюда нам официально делается предложение: стать внештатными сотрудниками контрразведки.
— Пока внештатными, — подчеркнул полковник. — А дальше видно будет. Надеюсь объяснять не надо: здесь, в городе, остались оборванные нити, надо их найти! Мы на вас рассчитываем.
Ну что тут сказать?.. Классика: это предложение, от которого невозможно отказаться.
— Вопросы, товарищ полковник… — начал было я, но Романов жестко пресек:
— Вы согласны?
— Так точно! — отчеканил я. Богомилов кивнул.
— Ну вот ответ не мальчика, но мужа,
