съехала набок, лицо стало белое, губы пляшут.
— Я думал — всё, — выдавил, не поднимая глаз. — Думал, кишки нам там выпустят. Играл купчину как мог, чтоб всех не подставить. Уж и обереги творить начал, под полой…
— Не выпустили. — Я присел перед ним, тронул за плечо. — Дыши ровней, купец. Ты доброго замеса оказался, Касим. У самого поджилки пляшут, а за чалму держался да важничал. Иной воин так лицо не удержит.
Гнус слабо хохотнул. Трясучка из него выходила, как хворь.
Я встал, оглядел двор. Мужики свалили последний груз, переглядывались — каждый ещё доживал случившееся на торгу. По лезвию сейчас прошли. Товаром запаслись и нежданно негаданно имя себе получили.
— Все ко мне, — позвал я.
Они обступили меня.
— Прошли мы сейчас по самому краю, — сказал я. — И не оттого, что они нас испугались, — таких не пугнёшь. А оттого, что мы им показали, что связаться с нами выйдет дороже, чем плюнуть да уйти. Запомните — не всякую драку берут топором. Иную берут головой.
Лыко скалился — этому растолковывать не надо. Бугай чесал в затылке.
— А дальше что, Кормчий? — спросил Лыко. — Сидеть да ждать?
— Главное мы уже сделали. Грека прикрыли — к нему и к купцам, что на вече кричали, наших парней приставили. Завида с дружками одних и до ветру не пускают. След наш из них не выбьют. — Я обвёл их взглядом. — А сегодня на торгу мы ещё кое-что очнеь важное сделали. Мы отвели от себя глаза. Понюхал нас боярский пёс да ушёл ни с чем. Купец с дерзкой охраной, с которыми лаяться себе дороже. Стало быть, ищет он теперь не нас.
— Обманули, выходит? — хмыкнул Бугай.
— Пока обманули. — Я не дал им сильно радоваться и расслабляться. — Пока. А как долго они нам верить будут — поглядим. Да и вообще присмотрим за ними. Кто куда сунется, кого эти дружинники хватать станут. По тому и поймём, поверили нам или вид сделали. Именно поэтому шагу лишнего за забор не делаем. Двор крепим, дозоры ставим. На торг без нужды не ходить. Сидим тихо да смотрим, что они дальше делать будут.
— А грамота? К Греку когда? — не унимался Лыко.
— Грамота не убежит. К Греку пойду, как уляжется всё и станет видно, куда ветер дует. Сунуться к нему сейчас по горячему, — самим к старику ниточку протянуть. Обождём. Терпение в нашем деле — оружие не хуже самострела.
Они разошлись: кто на ворота, кто груз таскать, кто в дозор. Двор нашего дома превращался в малую крепость.
Но я все равно чувствовал беспокойство. Слишком легко тот десятник отступил. Битый волк, а сдал назад от одних слов. Может, и впрямь людей пожалел, а может отступил не оттого, что поверил, а оттого, что пошёл доложить кому надо.
* * *
К полудню мужики заскучали, а скука после такого дела хуже драки.
— Опять каша? — Лыко скривился, заглянув в котёл, где Брага замачивал пшено. — Третий день одно пшено. У меня уже брюхо по-пшённому урчит.
— Не нравится — сам вставай к котлу, — огрызнулся Брага. — Тоже мне, боярин, пшено ему не угодило.
— Я бы встал, да вы тогда передохнете все от моих умений.
— Хватит вам, — сказал я и поднялся, разминая спину. — Надоело пшено — будет вам не пшено. Мясо будет.
Мужики обернулись все сразу. Слово «мясо» в ватаге работает вернее всякого приказа.
— Это где ж ты его возьмёшь? — недоверчиво протянул Бугай.
— На торгу. Касим у нас гость богатый, южный. Стыдно такому кашу хлебать, когда вокруг целый город. — Я кивнул Рыжему. — Со мной пойдём, пособишь. И ты, Карасик.
Карасик подскочил, будто его шилом ткнули. Рыжий молча встал, сунул нож за пояс.
— А чего они, а не я? — насупился Лыко.
— Рыжий молчун, лишнего на торгу не сболтнёт, а Карасик юркий, где надо пролезет, приценится и мне расскажет. — Я накинул простой кафтан.
Мы вышли втроём — двое мужиков да пацан, идут по хозяйству, и весь сказ. Не придерёшься.
На торгу после полудня стало тише, гридни поредели, разбрелись по городу, но я держал глаза открытыми, и Рыжий рядом шёл вроде вразвалку, а сам зыркал по сторонам не хуже меня.
— Кормчий, — заговорил Карасик, едва отошли от двора. — А правда, что южные люди змей едят? Бес говорил — там, на юге, змей жарят и едят, как мы карасей.
— Бес тебе наговорит, ты только уши подставляй. — Я усмехнулся. — Кто ест, кто нет. Земля большая.
— А ты ел?
— Случалось. — буркнул я, вспомнив прошлую жизнь. — Невкусно. Жёстко и костлявые они. Хребет один.
Карасик аж задохнулся от уважения. Рыжий покосился, фыркнул, но смолчал.
Мясной ряд встретил гомоном. Свинину я выбирал сам — прошёлся вдоль прилавков, приценивался, нюхал, тыкал пальцем. Мясник, краснорожий, в заскорузлом переднике, сперва глядел косо, а как понял, что я в товаре разбираюсь, зауважал и цену сбавил.
— Гостю южному берёшь? — кивнул он, заворачивая окорок в холстину. — Поговаривают, ходит по торгу гость, серебром сорит.
— Себе берём, — подтвердил я не моргнув. — Южный гость северное мясо не жалует. Мы думаем у него от него брюхо пучит.
Мясник захохотал, довольный. Молва, гляжу, уже пошла — Касим примелькался. Это было нам на руку.
Взяли окорок пожирнее, а потом я свернул к зеленному ряду. Там, как я и думал, было пусто и дорого: весна, прошлогоднее кончается, нового ещё нет. Но капусту квашеную нашёл. Ещё взял связку лука, и чесноку. У другого торговца взял корчагу подкисшего кваса.
— Это зачем тебе кислятина? — не утерпел Карасик. — Пить, что ли?
— Увидишь.
Назад шли гружёные. Карасик пёр кадушку с капустой, обнимая её, как родную. Рыжий нёс мясо и квас, ну а я — лук с чесноком. Всю дорогу пацан канючил, что да зачем, а я отмалчивался. Объяснять — только сюрприз портить. Пусть удивляются.
Во дворе я взялся за дело сам, мужиков отогнал.
Окорок порезал крупно, кусками с кулак, чтоб внутри остались сочными. Сложил в котёл, добавил лука, давленого чеснока, плеснул щедро капустного рассола, долил квасом, чтоб покрыло мясо. Перемешал руками, посолил.
— Пусть постоит, — сказал я. — К вечеру дойдёт.
— И всё? — Бугай заглянул в котёл, сморщил нос. — В кислятине мокнуть? Да зачем добрый окорок переводить? Кисло же будет, тьфу.
— Не будет. Кислота мясо размягчит, а на углях прихватится — вся кислота уйдёт, останется один дух. Ты, Бугай, носом раньше времени не суди. Языком потом рассудишь.
Бугай с сомнением покачал головой, но отстал.
Пока мясо доходило, я велел нажечь углей, чтобы был рровный
