Читаем без скачивания Предсказание - Юлия Андреева

Иннокентий Иванович оказался высоким и потрясающе красивым мужчиной между сорока и пятьюдесятью: коротко остриженный блондин с правильными чертами, как у персонажей советских плакатов, но в духе времени, с очками в тоненькой, скорее всего, золотой оправой на носу. Ольга оценила безумно дорогой «Ролекс» на правой, как носят левши, руке и не бросающуюся в глаза роскошь костюма. Мужчина словно источал лоск и довольство, но, в отличие от многих других новых русских, делал это прилично.

– Вы слышали что-нибудь о Сильвестре Медведеве и о его предсказании о гибели Петербурга? – спросил, Иннокентий Иванович, вольготно расположившись в кресле у журнального столика, пока Ольга расставляла на столе чашки.

– Медведев, Медведев… – Дан изобразила на лице работу мысли. – А что такое, нездоровый мистицизм и неоплаченные нервы? Кто он? Где живет? – Она присела рядом, отправляя себе в чашку сахарозаменитель. – Сильвестр, звучит как Сильвестр Сталлоне. Он что, из актерской братии?

– Скорее из монашеской, – поморщился гость. – Родился в 1641, умер в 1691, совсем ничего можно сказать. В 1674 в Путивле принял монашество, с 1677 в Москве был назначен справщиком и книгохранителем на московский печатный двор. Доподлинно известно, что принимал огромное участие в исправлении церковных книг, знал латинский и польский языки. В школе Симеона Полоцкого изучал риторику, пиитику, философию, историю и богослужение. Как видите, довольно образованный малый, поэтому мы не можем не считаться с такой вещью, как его предсказание, тем более, что дата стремительно приближается, а мы, извините, еще в Питере.

– Ну, не знаю… – заинтересованная вначале Ольга к концу речи выглядела растерянной. – История – не мой профиль. Где я буду искать это предсказание?

– Я знаю, что это несколько не ваша область, но сумма, о которой идет речь, – он вынул из кармана изящный блокнотик и нарисовал в нем длинную гусеницу из цифр. – К тому же, мы не просим вас добыть конкретную бумагу того времени. Хотя, если она сохранилась, это было бы очень кстати. Документ может быть написан рукой Сильвестра или отпечатан в его типографии, правда, в то время требовалось особое разрешение на издание чего-либо, но вы как директор издательства понимаете.

– Да, если нельзя, но очень хочется – то можно. Значит, вам нужна бумага? А откуда вообще известно, что она есть?

В точку, – обрадовался Иннокентий Иванович. – О предсказании мы знаем не много, буквально из книг о легендах Питера и самиздатовской литературы. Но, может, вы не в курсе, любой слух о конце света или какой– то его части проверяется с тщательностью и дотошностью. А в Питер, слава Богу, вкладываются такие капиталы, что в случае катастрофы многие сегодняшние финансовые воротилы попросту будут разорены.

Иными словами, вам предстоит найти этот документ, или свидетельство, что он когда-то действительно был, и либо в результате вы опровергнете его, либо подтвердите.

Собственно, сам текст предсказания широко известен, – он закатил глаза, – «Царь-антихрист воздвигнет город на непотребном месте, и город сей погибнет через триста лет и три года – за три дня» – то есть, в 2006 году.

– Простите, я правильно вас поняла, вы хотите, чтобы я принесла вам нечто типа письма Таракановой к ее гувернантке, в котором красочно описывается, что она держала вчерась в руках означенный документ и по ошибке бросила его в камин? И все?

В голове Ольги запрыгали шальные мысли.

– Не Таракановой, а значительно раньше, я бы поверил секретным протоколам пыточной палаты, или, может, остались письма Шакловитого[3] к кому-нибудь из соратников. Потом, я понимаю, что люди могут ошибаться, обольщаться, наконец, просто врать. Медведев широко известен как мистический писатель, меж тем, после его смерти все его бумаги были арестованы, и только недавно церковь сняла запрет на публикацию его произведений.

Предсказания, сплетни, как известно, легко передаются в устной традиции, но чтобы эта традиция не умирала, кто-то фиксирует все это на бумаге. Короче, от вас мы ждем либо сигнала сворачиваться и продавать дела в Питере, либо наоборот, продолжать привычную жизнь. Принесите мне страницу, на которой написан полный текст предсказания, датированную временем правления царевны Софьи[4], или, на худой конец, свидетельство, которому можно поверить, и сумма удвоится.

Было заметно, что он не потерпит ни малейших возражений.

– Будете отчитываться о проделанной работе еженедельно. Мы должны знать о каждом вашем шаге. Наши специалисты подскажут вам, если это будет необходимо, возможные ходы. Работу начать лучше прямо сейчас, на все про все у вас месяц. Задаток будет перечислен на тот счет, который вы сами укажете, – он встал и направился к дверям. – Надеюсь, что вы не разочаруете нас, дело повышенной важности. Звоните мне на мобильник. Я лично буду контролировать это дело.

Ольга кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Гость проскользнул в дверь, как унесенный ветром сигаретный дым, оставив ее в полнейшем замешательстве.

Во-первых, она терпеть не могла, когда ею командовали. Начальства не признавала, а посредника при случае могла использовать как боксерскую грушу, что способствовало разрядке и снятию напряжения, которого хватало при ее двойной деятельности хозяйки издательства «Дар» и владелицы частного детективного агентства. Здесь же она была вынуждена сама отчитываться за каждый свой шаг.

Во-вторых, дело, порученное ей, было необычным уже потому, что даже заказчик толком не знал, что искать.

В-третьих, странное предложение пришло именно тогда, когда у Дан собственных проблем было выше крыши. То есть проблемы касались конкретно крыши, – пермских братков, которые вознамерились попросту пришить ее, чем усложняли как жизнь, так и ведение каких бы то ни было дел.

Глава 2

«Не знаю почему, но иногда мне кажется, что вот-вот, – и из меня польются полноводные реки поэзии. Реки, а не река, – потому что сразу же и во все стороны, как лучи звезды, как лепестки цветка. Я сдерживаю ревущую во мне стихию, но знаю, что бой этот все равно когда-нибудь будет проигран мною.

Я останавливаю себя, говорю: «Ну куда ты?». Поэзию сейчас никто не покупает, сосредоточься на статьях, спасибо, что хотя бы они приносят тебе еще иногда деньги, напиши рекламу. Ты же талантлива и, по определению, должна быть талантлива во всем. Но Бог знает, как тяжело это сопротивление. Как тщетны попытки».

Лада перечитала получившийся текст и отправила его во второй ящик стола, куда она складывала подобные этой нежданные заметки.

Телефон молчал, уже дня два как молчал. Хотя кто знает, быть может он отчаянно звонил, когда Лада выходила в магазин, мылась в душе или просто крепко спала.

«Надо в конце концов купить автоответчик», – мудро констатировала она, отчетливо зная, что никогда не сделает этого. Автоответчик убивал иллюзии. Нет ничего страшнее, чем приходить домой и убеждаться, что не было ни одного звонка. Потому что это значит, что ты совсем никому не нужна.

Отсутствие контролера дает возможность мечтать. Конечно, тяжело думать, что по собственной глупости прошла мимо поджидающего тебя в подъезде счастья, не признав его в чертах местного алкаша. Но еще труднее… В общем, понятно.

Лада легла на диван, убивая по памяти всех паразитов, которые могли бы, но не позвонили ей. Телефон молчал.

Обазарист – адепт базара. Мэтр тусовки, герцог трепа. Человек, отвлекающий тебя от дела, в одну секунду настраивая на свою волну, по которой тебе, хочешь – не хочешь, придется нестись, как на серфинге. Что это дает? Ничего. Все не так скучно.

«Долюшка русская, долюшка женская» – нужно ждать, стариться у телефона, пускать корни, прирастая к дивану. Можно отрастить ногти или отпустить волосы, можно не мыться или поселиться в ванне. Можно написать роман и венок сонетов. Можно перепутать чужие кармы и перепланировать на свой лад будущее планеты, перемешать предсказания, сны, мечты, одинокие ночные вскрики да сексуальные фантазии и еще много чего.

Но это не изменит ожидания. Ожидания – насекомого, жующему тебя своими жвалами, вонзающему жала. Насекомого о миллионе черных тел с клешнями и ложноножками. Ждать – значит жать; выжимать, это желанье дать, отдать и отдаться без остатка. Но опять-таки, нужно ждать своей очереди, когда освободится очередной страстеприемник, пожиратель чужих чувств, опустошитель всего и вся.

Нет, надо чем-то заняться. Полить цветы. Купить новый купальник. А то вдруг кто-нибудь, наконец, догадается пригласить на Вуоксу или хотя бы в Кавголово. Лето, на улице градусов тридцать жары. Можно убрать комнату, сделать новую прическу и макияж. А потом сидеть накрашенной куклой посреди этого великолепия. Можно спасти мир, выбросить елку, можно съездить к детям или, наконец, устроиться на работу. Можно еще поучаствовать в мистерии.

Вспомнился давний случай, когда она вроде совсем уже прошла на главную роль в каком-то грандиозном проекте, готовившемся на Пушкинской лет десять назад. Но так и не дождалась звонка от режиссера. Хотя, может быть, это были не режиссер. Может, он был псих, прожектер или обазарист.