В первое утро в Сараево я испуганно вскочила с постели, разбуженная каким-то совсем для меня незнакомым звуком, пронзительным и неукоснительным. Это сараевские муллы громогласно будили своих верующих для свершения молитвы, а неверующих — чтобы вызвать страх. Накануне референдума и во время прохождения этого так называемого народного волеизъявления о своем будущем эти молитвы сопровождались громоподобной музыкой и подходящими к случаю песнями, которые неслись из уличных репродукторов, установленных в центре Сараево. И этот гвалт продолжался до позднего вечера, до 23 часов. Европейские наблюдатели были несколько удивлены, но достаточно посвящены в существо дела, поэтому им эта громкая декларация «демократической» акции не мешала проявить заботу о планируемых результатах «голосования» народа Боснии и Герцеговины.
Через день после референдума, после тенденциозных заявлений и надменного поведения мусульманских политиков во главе с творцом боснийской версии Исламской декларации Алией Изетбеговичем, после убийства серба на свадьбе на Башчаршии и ранения священника, преступления, совершенного только из-за того, что в Сараево затрепетал сербский флаг — в одно мгновение я сильнее всего услышала шум Миляцки. Я остановилась на мосту Таврило Принципа возле здания Командования ЮНА[2] (Югославской народной армии) сараевского военного округа. Все чаще слышались выстрелы на многочисленных баррикадах, воздвигнутых в Сараево.
Вечером на следующий день после постыдного референдума, этой попытки унизить сербский народ, референдума, который руководители джихадовской Партии демократического действия назвали «историческим», от гостиницы «Холидей Инн» до аэродрома мы проехали в колонне автобусов через девять баррикад. Каждую баррикаду охраняли зловещие вооруженные люди. Мне показалось, что под черными вязаными шапками скрывалась мусульманская охрана. Если бы во главе нашей колонны машин, которая везла на сараевский аэродром последних гражданских пассажиров, не было представителей ЮНА, а также людей в белых маскировочных униформах, представляющих международные вооруженные миротворческие силы (кажется, возглавлял их офицер Конан-Дойл), то той ночью мы не смогли бы выбраться из раскаленного Сараево.
А если бы я получила задание от какой-либо белградской редакции освещать дальнейшие события в Сараево, то кто знает, когда бы я вообще вернулась в Белград…
… И вот теперь, когда я глубокой ночью с 3 на 4 марта в Белграде перебираю записи минувших сараевских дней, то со всей тяжестью безнадежности и опасности наваливаются на меня новые сообщения по радио о мобилизации мусульман, которую объявил Алия Изетбегович, следуя праву и духу своей «Мусульманской декларации». Не заставляют себя ждать и вести о подготовке контрударов сербов под руководством Караджича. Нетрудно предугадать вооруженное столкновение. А где же при этом ЮНА?
Когда я в те дни была в Сараево, интенсивно впитывая информацию и атмосферу, то получила неизгладимое впечатление, что зеленый цвет ислама и черная краска усташества заставили сербов согнуться. Очевидно, позвоночник у них согнулся как пружина, и выпрямился только тогда, когда раздались выстрелы на Башчаршии. Кого заденут эти отпущенные рычаги — покажут уже следующие дни, свидетелями которых мы станем. И — будем остерегаться.
Так же как в Белграде я раньше других читаю загребский «Виесник», чтобы знать, что нас ожидает оттуда, так и в Сараево я внимательно читала газеты такого же толка: «Слободна Босна», «Муслимански глас», «Герцег-Босна». В передовой статье «хорватского информационно-политического еженедельника» «Герцег-Босна» содержалось характерное предостережение: «Неудобство референдума только в том, что эхо его последнего слога: ДУМ-ДУМ!»
«Слободна Босна» накануне референдума начала публиковать статьи, в которых не скрывалось стремление нового, суверенного, независимого от Югославии государства создать свою боснийскую, точнее, мусульманскую, армию. Была опубликована даже схематическая структура новой армии. Армии Алии. Одновременно заместители председателя правительства начали колесить по миру и заявлять, что ЮНА после референдума должна быть выведена за пределы территории их государства… Генерал Куканяц[3] в те дни смеялся над такими заявлениями. Говорил им, что ЮНА не двинется никуда из Боснии и Герцеговины, и что эта республика уж точно останется в границах Югославии…
Босния в те дни была просто переполнена, завалена плакатами, лозунгами, теле- и радиопередачами, которые были не только пропагандой, но и звучали как приказ каждому в отдельности высказаться «за» это вымышленное, независимое, суверенное, мусульманское государство Боснию и Герцеговину, новое в рамках европейского сообщества, даже в рамках сообщества Альпы — Адриатика, но вне Югославии. На многих плакатах были написаны ругательства в адрес сербов.
В газете «Мусульмански глас» был помещен текст под названием «Спасибо Германии». В нем сообщалось о мусульманско-хорватских демонстрациях, состоявшихся в Штутгарте «за» суверенную Боснию и Герцеговину. Была опубликована большая фотография Алии Изетбеговича с организаторами этого антисербского сборища. Читателям подробно сообщали, что говорил Ирфан Аянович, недавний заместитель председателя Скупщины СФРЮ, а теперь представитель редакции газеты «Мусульмански глас». Ирфан говорил, что Югославия действительно умерла, но ее слишком долго хоронят. А хорваты с этой же трибуны заявляли, что Герцег-Босна — их родина, и что они явятся на референдум, даже если им придется переплыть Саву возле Босански-Брода… Это был ответ на решение «демократической» власти новой Хорватии закрыть мосты из Хорватии в Боснию. Эти насмешки закончились эйфорией на телевизионных экранах Сараево по поводу открытия моста через Саву у Босански-Брода…
Накануне референдума не было обычного затишья. Давление средств массовой информации достигло апогея. Одни не могли дождаться того момента, когда наконец в Европе будет создано мусульманское государство, другие огорчались по поводу этой опасной игры, третьих охватывал страх…
Сербов возмущало не столько это «зеленое» вторжение, сколько передачи телеканала ЮТЕЛ. В те дни многие с гадливостью и разочарованием комментировали высказывания и поведение его журналистов. Особенно Горана Милича, который переселился из Белграда в Сараево, получив особое благословение и внимание правительства Алии Изетбеговича.
Надо сказать, что одним из требований возмущенных сербов на баррикадах было прекратить передачи ТВ ЮТЕЛ до окончания международной конференции по БиГ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
