травой и колючками, а на гнутом кованом заборе обжился вьюн и мох. Едва ступив на почти не угадывающуюся в зарослях тропинку к дому, Лесли сморщилась от запаха плесени и разложения, будто разрыла чью-то могилу или забежала в склеп. Совсем не будучи любителем шататься по таким местам, она коротко глотнула из бутылки ещё раз. Для верности. Даже спиртное пахло приятней со своими медово-дубовыми нотками, чем эта жуткая дыра, где она так опрометчиво понадеялась сегодня поспать. Правда, интуиция подсказывала, что заднее сиденье машины или придорожный мотель были бы вариантами более приятными и менее вонючими.
— Ну, может, внутри всё намного лучше… Правда, вряд ли тётя Холли жила здесь, — нетрезво икнув на такие рассуждения вслух, Лесли сдавленно хихикнула: кажется, от дома успешно пойман настрой самой чокнутой тётки, раз в ходу уже разговоры с собой. Насколько надо быть странной, чтобы купить подобное этой развалюхе страшилище, да ещё и в такой дали от цивилизации?
Всё ещё сипло посмеиваясь и немного пошатываясь, она поднялась по скрипучему крыльцу и сунула ключ в рассохшуюся деревянную дверь. Провернулся он легко, вот только и нужды в нём особой не было: достаточно толкнуть дверь даже её совсем не тренированным тощим плечом, и та вылетит из петель. В любом случае, в холл этого прогнившего коттеджа Лесли ввалилась без проблем, правда, смачно запнувшись о неудобный порожек:
— Чёрт!
Писк отдал в затхлые стены глухим эхо. Лесли замерла, внезапно ощутив лёгкое дуновение ледяного воздуха на лице. Неприятное, давящее и холодное чувство — будто посидела на чужом могильном камне и одновременно сунула голову в морозильную камеру. Но долго сохранять почтенное молчание не получилось: от скопления пыли она оглушительно чихнула, едва не выронив драгоценную полупустую бутылку, внутри которой громко плюхнул бурбон.
Дом ответил молчанием. Да и дико было бы, если бы он ответил чем-то иным — дико уже то, что пьяному сознанию это молчание показалось исполненным немого укора. Лесли снова начало пробивать на истеричное «хи-хи», так что она поспешила прикрыть за собой дверь и достать из кармана джинсов смартфон. Включив на нём фонарик, с интересом скользнула светом по небольшому приветственному холлу. Грязь. Одна сплошная грязь, обломки деревянных стульев, торчащих кверху ножками, раздолбанные рамки от фотографий на полу и осколки от зеркала, будто алмазная крошка. Следов чужих ног не было — что ж, хотя бы местные бомжи ещё не облюбовали место для спячки. Она станет первой.
Дышать приходилось мелко, чтобы в нос забивалось поменьше пыли. Судя по всему, кое-какая мебель в доме всё-таки осталась: переведя свет фонарика вправо, Лесли увидела затянутый паутиной дверной проём, ведущий на кухню, и оттуда виднелся угол кособокого стола.
— Миленько. — морщась от гнилостного запаха, подвела она итог.
Осторожно пошла вперёд, огибая самые опасные острые обломки чьей-то жизни. Что ей стало ясно, так это что тётя тут не бывала давно, а может, и вовсе никогда. И всё нехитрое добро принадлежало предыдущим владельцам.
Из холла вела витая деревянная лестница на второй этаж. С перил густо свисала паутина, в самых лучших традициях ужастиков — разве что летучая мышь не вылетела навстречу, когда Лесли сделала ещё глоточек бурбона для храбрости и несмело шагнула на ступени. Но если и ночевать где-то тут, то хотя бы отыскать угол поудобней. Может, повезёт найти не сгнивший стул или кресло. В узком коридоре второго этажа обнаружились четыре двери, и ближайшая была распахнута, демонстрируя ржавые сухие трубы ванной комнаты. Посветив чуть дальше и стараясь отделаться от нарастающего неуютного холодка по коже, Лесли прошла вперёд и толкнула следующую дверь, громко скрипнувшую петлями на беспардонное вторжение.
Это была спальня. Причём мужская: с гардины ещё свешивались поеденные молью выцветшие тёмно-синие шторы, слабо прикрывающие грубые кривые доски, коими было заколочено окно без стекла. Безликие серые обои местами отклеились, но на них виднелись остатки старых плакатов из журналов двадцатилетней давности. Лесли довольно легко узнала и потёртый логотип «Линкин Парк» в углу, и разворот на полстены с пожелтевшим Куртом Кобейном в растянутой фланелевой рубахе. Нет, тут жил не мужчина — подросток. Его комната на удивление неплохо сохранилась, даже простая деревянная кровать не развалилась, хотя брошенный на ней матрас был в дырах и тёмных пятнах неясного происхождения. Вот и место для ночлега, почти что королевский приют.
Но присесть пока не хотелось. В спальне на удивление легче дышалось: будто весь дом сгнил до основания, но тут ещё что-то держало жизнь за хвост. Посветив в угол, Лесли тихо ахнула: на покрытом ровным слоем пыли письменном столе каким-то образом сохранился древний кассетный магнитофон. Ей ещё повезло застать эпоху этого чуда техники, которое следующее поколение уже не увидело. Не сдержав любопытства, Лесли подошла ближе и провела указательным пальцем по пыльным кнопкам. Точь-в-точь как её старый «Филлипс», серенький и облезший, этот раритет был обклеен полустёртыми вкладышами из жвачек с комиксом «Базука Джо», еле угадывающимися под всей грязью.
Она думала, что не сможет заставить себя улыбнуться этим вечером, но ностальгия всё же растянула ссохшиеся губы в кривом подобии улыбки. Лесли отставила бутылку на стол и тут заметила под ним какие-то обломки пластика с деревом, опасно торчащую проволоку. Не сразу сообразила, на что похожа эта куча: остатки разбитой акустической гитары, гнутые струны.
«Всё интересней и интересней», — быстро разгоралось в ней природное любопытство, и она продолжила исследование.
В углу стола пристроилась небольшая коробка, доверху забитая аудиокассетами. Лесли посветила на логотипы вполне знакомых наименований: «Нирвана», «Квин», «Металлика», Мэрилин Мэнсон и сверху, будто на почётном месте, второй студийный альбом «Линкин Парк». Остальные записи названий не имели, только даты, нацарапанные поблёкшей чёрной ручкой.
Соблазн оказался так велик, что подключить мутнеющий от алкоголя мозг к рукам не удалось. Не особо ожидая результата, Лесли ткнула кнопку воспроизведения и едва не подпрыгнула на месте: со скрипом и шорохом жрущего дерево жука-короеда зашуршала запустившаяся кассета.
— Да ладно, — хрипло выдохнула она, во все глаза уставившись на ожившую технику.
Спешно осветила фонариком пространство вокруг магнитофона и увидела ведущий под стол шнур, облепленный грязью и паутиной. Неужели электричество в заброшенном доме ещё не отключено? Или это батарейки? Нет, Лесли точно помнила эту модель, которая была в каждом втором доме в пору, когда ей было лет двенадцать. И работал такой «Филлипс» исключительно от сети. Странностей прибавлялось, ответов больше не становилось, но стоило только протянуть руку к шнуру, дабы убедиться, что он воткнут в розетку, как колошматящее по рёбрам сердце замерло, а
