«Баррингтонс» очень нужен этот контракт, сказала себе Женевьева, и владельцы агентства будут весьма благодарны тому, кто поможет им его заполучить. Если Джеймсу Синклеру требуется секс в обмен на его подпись под контрактом, он его получит. Она готова переспать с ним. К тому же он – молодой мужчина с великолепной фигурой, а не какой-нибудь престарелый толстяк.
– Конечно, я понимаю, что вы мне предлагаете, – усмехнулась Женевьева. – Вы подпишете контракт с «Баррингтонс», если я соглашусь переспать с вами.
Синклер засмеялся.
– Вы слишком все упрощаете, мисс Лофтен. Я не собираюсь обменивать свою подпись, которая так важна для вас, на возможность несколько раз перепихнуться с вами.
Его голос изменился, в нем появились острота и резкость.
– Это я могу получить где-нибудь в другом месте и за более низкую цену. Мне нужно больше. Гораздо больше. Мы с вами должны встретиться и обсудить все детали.
Женевьева вдруг ощутила, как по ее телу пробежала дрожь. Она совершенно не ожидала такого поворота событий. Какие еще детали он собирается с ней обсуждать? Она ляжет с ним с постель и сделает все, чтобы доставить ему удовольствие. Возможно, ей и самой это понравится. А может быть, ему хочется чего-нибудь необычного? Что ж, она согласна и на это. Как говорится, на войне как на войне. Она готова на все ради того, чтобы он подписал контракт.
Она ненадолго задумалась. Почему Синклер выбрал именно «Баррингтонс»? На самом деле компания «Синклер эссошиейтс» могла подписать контракт с любым рекламным агентством. Женевьеве не давал покоя еще один вопрос: почему он выбрал именно ее? Она знала, что Джеймс Синклер – человек богатый, влиятельный, имеет связи в высших кругах. Он чертовски хорош собой, многие женщины с радостью бросились бы в его объятия. Синклер мог бы с легкостью подцепить любую красавицу, гоняющуюся за деньгами и славой, любую из гламурных дам с гораздо более эффектной внешностью, чем у нее. В отличие от нее они в любовных делах настоящие профи. Любая из женщин просто умерла бы от счастья, если бы ей представилась возможность появиться в компании Синклера, а потом поехать к нему домой и заняться с ним сексом.
Женевьева тоже не девственница, но у нее нет большого сексуального опыта. Ее первый опыт стал кошмаром ее юности (они с парнем долго мяли и тискали друг друга, прежде чем у них что-то получилось). После этого у Женевьевы было несколько коротких и довольно неудачных романов, и только один раз ей удалось завязать более длительные отношения, которые прервались из-за того, что она то и дело отменяла свидания по причине постоянной занятости.
Синклер встал. Оказалось, что он выше ее на целую голову, хоть Женевьева тоже была достаточно высокой. Он имел весьма необычную внешность – блестящие черные волосы (безупречно подстриженные и уложенные, они были несколько длиннее, чем допускал деловой этикет) и смуглая от природы кожа. Женевьева подумала, что он похож на пирата. Причем пирата жестокого, беспощадного. Ей не раз приходилось слышать о манере Синклера вести бизнес, о том, какие методы и приемы он при этом применяет. Он – настоящий пират, это слово довольно точно отражает его сущность. Женевьева даже представила его одетым в узкие бриджи, высокие сапоги и белую, расстегнутую до талии рубашку. Однако женщина сразу же отогнала от себя это видение, решив, что не стоит идеализировать этого человека. Она была абсолютно уверена в том, что ничего романтического в его намерениях нет.
Джеймс Синклер привык к власти. Он привык делать все так, как хочется ему, привык управлять и отдавать приказы. «Что ж, – подумала Женевьева, – в этом мы с ним похожи. Вы хотите поиграть со мной, мистер Синклер? Ну так давайте поиграем. Возможно, мне это даже понравится. Однако это будет только бизнес, и ничего более. Я подарю вам ночь любви. Или несколько ночей, если вы этого захотите. Я же получу вашу подпись под контрактом. Вот так-то».
– Послушайте, – произнесла она серьезным, деловым тоном (самым серьезным, на какой только была способна), – я уже сказала вам, что согласна. И обсуждать здесь больше нечего.
Синклер по-прежнему смотрел на нее словно рабовладелец, выбирающий на рынке раба. Женевьева отступила к столу. Понимая, что это совершенно бессмысленное движение, она вдруг прикоснулась к пуговице на своем пиджаке. Синклер так смотрел на нее, что ей показалось, будто ее одежда расстегнута. Увидев, как искривились в усмешке его губы, женщина поняла, что он догадался, о чем она подумала.
– Я уже сказала, что принимаю ваше предложение, – продолжила Женевьева, надеясь отвлечь его. – Нам с вами больше нечего обсуждать. Осталось только уточнить, когда именно вы хотите встретиться со мной. И поскольку это довольно деликатное дело, я надеюсь на то, что вы проявите осторожность и благоразумие.
– Не беспокойтесь, – ответил Синклер. – Я не привык хвастаться своими победами.
– Это деловое соглашение, – сказала Женевьева ледяным тоном, – а не капитуляция.
Он долго вглядывался в ее лицо, а потом улыбнулся. Медленно, как бы нехотя.
– Конечно, – согласился Синклер. – Только бизнес и ничего больше.
Помолчав немного, он произнес изменившимся голосом:
– Расстегните пиджак.
Женевьеве снова показалось, что она ослышалась.
– Пиджак? – переспросила она. – Зачем?
– Перед тем как мы с вами договоримся о времени и месте наших, так сказать, неофициальных переговоров, я хотел бы взглянуть на то, что получу, – объяснил он приятным спокойным голосом (хотя в нем отчетливо слышались стальные нотки). – Я хочу, чтобы вы сняли пиджак. Немедленно.
Женевьеве очень хотелось послать его ко всем чертям. Однако, посмотрев ему в лицо, она поняла, что это будет крайне неблагоразумно. Женевьева быстро исполнила просьбу Синклера, надеясь, что это его удовлетворит. Под коротким пиджаком на ней была белая шелковая блузка с воротником-стойкой. Женевьева понимала, что сквозь плотную, непрозрачную ткань он почти ничего не сможет увидеть, может быть, только контуры ее бюстгальтера. Того самого, из изящного белого кружева, вспомнила она.
– И блузку, – добавил Синклер.
На этот раз ее пальцы замерли.
– Блузку? – спросила Женевьева срывающимся голосом. – Это исключено!
Улыбка Синклера превратилась в кривую усмешку.
– Не изображайте оскорбленную невинность, мисс Лофтен. Расстегните блузку, или я сделаю это сам.
Ее пальцы коснулись обтянутых шелком пуговиц.
– Сюда может кто-нибудь войти, – заметила она.
– Да, может, – согласился Синклер. Он был невозмутим и спокоен. – Поэтому вам нужно поторопиться.
Женщина дергала маленькие круглые пуговицы. Их всегда было трудно расстегивать, а сейчас у нее еще и дрожали пальцы.
