Борщевик Сосновского если быть точнее, хотя я думаю, он занимается целым видом. Честно я не особо интересовался, процессом этой его работы. Он же у нас упрямый. Гений.
– Иначе ему бы не дали, премию. Верно?
– Ох, эти премии, знаем, получали. И толку. Но речь не об этом, а о том, что подобная работа не должна мешать основной, ведь, по сути, это хобби, но как оказалось – профессор поднял палец – теперь, это уже и не просто увлечение. Три дня за свой счет. Это знаете ли ни в какие ворота не лезет.
– Я хочу напомнить, что он пропал.
– Да ладно вам. Пропасть для ученого – это как часть работы, иначе никакого результата не получишь.
– Но почему он не прислушался к вам? Ведь если всё так очевидно и как вы сказали он изучали всю его историю, ну то что ж подтолкнуло?
– Да то что его сок вызывает мутагенные реакции, грубо говоря перестраивает ДНК. Это очень неоднозначно и по факту, Борщевик в это достаточно одинок, к тому же фотоксичность. Признаться, Евгений Петрович конечно лучше, обо всём этом говорил, слушая его, и сам начинаешь верить, что Борщевик завезли инопланетяне или наколдовали ведьмы.– Он и про ведьм упомянул?
– Да про что он только не упомянул, вплоть до того, что вся история борщевика вымышленная, а ведь о нём знали еще во времена древней Руси.
– Значит, вы точно адрес не знаете? – перебил, профессора Федор.
– Нет. Но вы спросите в бухгалтерии, там наверняка знают, идея идеей, а как до до какой—либо компенсации речь заходит так они что угодно выведают. Уверен Ольга Антоновна всё о этой поездке знает. Вы к ней подойдите да спросите.
– Признаться не знаю, как вас благодарить.
– Да никак дорогой мой, честно говоря, я и сам за нашего молодого гения переживаю, как—никак сейчас лишь благодаря ему, институт субсидии стал нормальные получать. Не дай бог что случиться.
– А что может случиться?
– Да как что, у нас в этих деревнях сами знаете, что твориться, а Евгений Петрович далеко не богатырского телосложения, к тому же, совершенно не заботиться, о ночлеге и рационе, но вы и сами это знаете.
– Так почему же вы его отпустили?
– Да, а как его удержать, портфель собрал, да только и видели.
– Понимаю – Федор улыбнулся и протянул руку – спасибо еще раз, с бухгалтерией справиться, а потом и под Тверь отправиться. Ученого искать.
– Удачи, удачи – заметил профессор с грустью наблюдая за удаляющимся Федором Евгеньевичем.
Мозалев
Разогнавшись на лодке, юноша, казалось бы, просто не замечал то и дело попадавшихся бревен, ловко объезжая местные опасности. Я покосился на сумку. При такой скорости вероятность того, что она вылетит из лодки, была более чем большой.
–А как насчет медленной езды?
– Лучше там не задерживаться – сквозь пелену брызг крикнул парень – я так понимаю ты там исследования проводит будешь?
– Да.
– Долго?
– Все зависит от того что я там найду.
– Рассчитывай на пару часов, больше дать не стану.
–А почему, так мало?
– Темнеет быстро, говорил же. А на ночные рейсы я не подписывался. Если надо завтра еще поедешь.
– Завтра? А здесь что гостиница есть?
– Да, у бабки Люды, в конце деревни. Ты мне две штуки дашь я все и организую, город.
– Евгений Петрович. А не город.
– Как знаешь – парень улыбнулся – а я Вадим.
– Рад знакомству Вадим.
– Я наверно тоже – ответил он и протянул руку.
Пожав намокшую кисть, я посмотрел на речку.Изъездив мир, я вдруг понял, что очень редко выбирался в ближайшее Подмосковье, больше руководствуясь научно туристическими мотивами.
А оно ведь вон какое красивое. Да немного попахивает и тиной, и подгнившими листьями. Но все же родное, детское, если конечно ты не родился в каменном бастионе городских улиц.
Мы обогнули небольшой береговой выступ и выехали на широкую часть реки.
– Вот здесь – наконец сказал мой юный проводник, указывая на дальний берег – там ваша поляна.
– Странно – я достал карту и посмотрел на выделенное место – а мне кажется вот здесь.
Юноша скептически проследил за моим пальцем и словно не замечая моих слов, стал подруливать к берегу.
– Карты часто врут. Эти места вообще мало кто изучал.
– Только четыре крупные экспедиции с 30—х по 90—е. Это разве мало?
Он лишь пожал плечами и перекинув веревку через ветку, стал вязать узел.
– Я здесь подожду.
– Так неудобно же?
– Мне в самый раз. Только не больше двух часов.
– Я помню – заметил я и после некоторого раздумья добавил – а на вид так довольно смелый.
Затем неловкими шагами стал пробираться к носу, откуда наконец прыгнул на твердую землю.
В целом путешествие меня пока устраивало, даже эти мелкие перепалки не шли ни в какое сравнение с тем что пришлось пережить хотя бы в том же Непале, когда нас кинули с деньгами и пришлось самим спускаться с гор.
И все же, тут есть что—то опасное. Я даже не могу толком объяснить почему, хотя исходя из моих исследований я лезу в расследование минимум государственного масштаба, да простят такое сравнение мне коллеги ученые. А особенно мой дорогой профессор Плейшнер, едва ли не вставший грудью между мной и выходом из кабинета.
Я перевесил сумку через плечо. Хоть ноутбук и был не тяжелый, в совокупности с остальными вещами, немного досаждал в руке. А ведь мне еще два часа активных действий. Я поглядел на высокие стебли Борщевика, да уж. Тут он пустил корни крепко.
Но вернемся к истории, как утверждается, известен он был достаточно давно, о чем довольно часто упоминается в старинных рукописях по той же кулинарии. Но. Есть одно странное, но. Ни в какой летописи нет ни слова о ожогах. А значит либо они появились позднее, либо это просто иное растение.
Я подошел к первому вытянутому во все стороны словно зонтику стеблю. Не меньше трех сантиметров у основания. Живой аналог бамбука. Вытащив нож, я сделал аккуратный надрез. Сок вытекал медленно, почти как смола у дерева. А еще этот запах. Странно.
Я поднял голову и огляделся. Окружавшие меня экземпляры хоть и отличались немного размерами, но все же никак не дотягивали до крупного, изначального варианта от которого могло пойти общее размножение.
Убрав лезвие, я прошелся по поляне. Если я был хоть немного прав. То первые реальные упоминания ожогов были замечены именно здесь, среди этих двулетников. Только вот, ничего особенного я пока не видел.
Встав перед стеной борщевика, я аккуратно раздвинул стебли. Идти вглубь, не смотря на то что солнца почти не было, было довольно затруднительно и опасно, так как уровень плотности цветения тут был просто запредельным. И главное все по краю поляны.
Поэтому найти нечто отличающиеся в этой гуще можно было лишь если рубиться вглубь. Или же
