Сделав еще одну затяжку, Джулия вздохнула. «Травка» уже начала оказывать свое магическое действие на ее нервную систему. Рецепторы перестали реагировать на внешние раздражители, мозг снизил обороты и, словно уснувший за рулем водитель, свернул с магистрали бодрствования на обочину дремы. Карнавальная беззаботность вытеснила из сознания все насущные заботы повседневного бытия, клубок проблем распутался, и все невзгоды уплыли куда-то прочь.
Джулия докурила сигарету до самого конца, и лишь когда окурок невозможно было удержать даже кончиками ногтей, выбросила его в унитаз. Она уже почти достигла заоблачных высот кайфа и приготовилась погрузиться в психофизический хаос. Безусловно, это начинался процесс потери контроля над собой, но лишь в подобном процессе тот сгусток времени и пространства, который называется личностью или характером, может, взорвавшись, дать выход лишенной каких бы то ни было форм жизненной энергии.
Происходящие с ней превращения Джулия ощущала прежде всего мозгом и влагалищем. Как обычно, стали искажаться размеры, участился пульс, появилась сухость во рту, слегка похолодели конечности, начали сокращаться крохотные кровеносные сосуды глазного яблока. Но все эти ощущения перекрывались двумя пульсирующими реальностями. «Эго» Джулии все более рассеивалось. Она «поплыла».
События прошедшего дня, еще несколько мгновений тому назад выстроенные в строгом хронологическом порядке, внезапно смешались и перепутались как ворох белья в барабане сушилки. Амбразуру, сквозь которую Джулия наблюдала за своими мыслями, заполнили собой семь часов, проведенных на службе. Время от времени короткими вспышками врывались в поле зрения и другие драматические происшествия.
Возникнув из небытия, перед мысленным взором Джулии замаячило лицо Эллиота Доусона — ее босса. Невысокий мясистый крепыш с толстыми пальцами и нездоровой кожей, огрубевшей вследствие многолетнего злоупотребления джином, — Эллиот Доусон показался Джулии в день их знакомства самым неприятным из всех встреченных ею ранее мужчин. Встретились они тогда совершенно случайно — в ресторане затерянной на морском побережье Югославии деревушке. Джулия с Мартином страшно проголодались, и этот ресторан оказался ближайшим заведением, где можно было перекусить. Они припарковали свой фургончик у ресторана и, усевшись за столик, при помощи разговорника заказали себе обед, когда дверь ресторана распахнулась, в проеме блеснуло крыло «мерседеса», а затем на пороге показался Эллиот. Через минуту выяснилось, что все они американцы, и Мартин выглядел бы просто невоспитанным, если бы не пригласил Эллиота за свой столик.
Все внешние недостатки Эллиота с лихвой покрывались достоинствами иного свойства — состояние его оценивалось в десять-пятнадцать миллионов долларов. Эллиот владел небольшой компанией, название которой ничего не говорило людям, не связанным с угольной промышленностью. Компания Эллиота занималась куплей-продажей выработанных шахт. Такие шахты продавались обычно за бесценок. Специалисты компании тщательно обследовали предлагаемые на продажу шахты, и если обнаруживали там рудоносные жилы, то рекомендовали их своему хозяину для покупки. Однако Эллиот никогда не принимал решений, основываясь лишь на данных технических отчетов, — он лично вылетал на место и начинал лазить вдоль и поперек горной выработки, в буквальном смысле суя свой нос во все щели. Окончательное же решение Эллиот принимал, полагаясь больше на интуицию, а не на результаты научных исследований, и надо сказать, ошибался лишь б одном случае из десяти. Прибыль от перепродаж составляла сотни тысяч долларов. В общем работа была не пыльная, и заключалась в деловых командировках и печатании многочисленных бумаг. У Эллиота был свой небольшой реактивный самолет, вертолет, а также апартаменты и офисы в Нью-Йорке, Париже и Хьюстоне.
В ресторане они все довольно много выпили, после чего Эллиот начал весьма напористо ухаживать за Джулией. Ей это польстило, и не будь Эллиот столь неприятным на вид, Джулия, быть может, и ответила бы на его заигрывания. Мартин, понимая, что Эллиот ему не соперник, в шутку стал подначивать его, призывая переходить к более активным действиям. Эллиот, несмотря на то, что был сильно пьян, почувствовал издевку и обиделся. Однако позднее, когда Джулия поступила к нему на службу, он, воспользовавшись советом Мартина, развернул серьезную и в высшей степени успешную кампанию по затаскиванию Джулии в постель.
— Эллиот, — произнесла вдруг Джулия вслух. Произнесла просто так, не вкладывая в это имя никакого смысла или подтекста — лишь называя образ, возникший на сцене космического театра, в который унесли ее чары марихуаны. И вдруг, подобно солдатскому сапогу, топчущему цветок, в сознание Джулии ворвались воспоминания о прошедшей ночи. Темень, игла стереопроигрывателя, бегущая по звуковой дорожке пластинки, сама Джулия, лежащая ничком на кровати, и Эллиот — лежит на ней, ритмично вонзая в ее плоть свой член.
По телу Джулии пробежала дрожь, она вздрогнула и по водной глади к черному мраморному краю ванны покатились крохотные волны. Воспаленное сознание Джулии ухватилось за это воспоминание, как за спасительную соломинку, пытаясь вновь сложить воедино рассыпавшуюся мозаику мироздания, и первое, что всплыло в памяти, — утреннее происшествие в вагоне метро, когда ее начал лапать какой-то незнакомец. Для нью-йоркской подземки случай был, конечно же, тривиальный, но обычно так далеко дело не заходило. Однажды, правда, Джулию не на шутку рассердили действия довольно мерзкого на вид любителя потискаться, и она устроила ему сцену, заорав на весь вагон:
— Убери лапы, ублюдок!
Бедный извращенец — толстый дядька-бизнесмен лет пятидесяти — вмиг закрыл глаза, делая вид, что спит.
Впрочем, как правило, легкие прикосновения незнакомых пальцев были приятны Джулии, стиснутой со всех сторон покачивающимися в такт движению поезда пассажирами. Сегодня же происшествие в подземке напоминало чуть ли не фантазию из женского журнала: незнакомец вошел на 96-й улице, и к моменту, когда поезд прибыл на Таймс-сквер, он уже ласкал Джулии промежность, а она в ответ слегка сжимала свои ягодицы. Лицо искусного ловеласа Джулия так и не увидела.
«Повторить бы это сейчас», — подумала она.
Переменив позу, Джулия еще на несколько дюймов погрузилась в воду. Заплескались вокруг плеч и шеи волны, заколыхались лениво в воде груди. Маленькие водовороты закружились в ванне, приятно щекоча бедра и ягодицы Джулии. Она глубоко вздохнула, и тотчас же улетучилась тяжесть в груди. Впервые за весь день Джулия осязала свое тело — чувствительное, нежное, способное к наслаждению. Обычное ее состояние было прямо противоположным нынешнему — Джулия воспринимала весь мир, всю цивилизацию закованной в броню, не делая исключения и для себя. Она отгораживалась от остальных одеждой, официальной манерой держаться в обществе, всячески защищая свою психику от травм. Такое поведение было обусловлено детскими страхами, укоренившимися в ее подсознании. Ко взглядам и чьему-либо непосредственному присутствию Джулия относилась так же, как к этим ласкам в метро: они ей были приятны лишь в том случае, если человек, с которым она общалась, отдавал себе отчет относительно того, с какой тонкой нервической натурой имеет дело, и соответственно действовал в высшей степени искусно и утонченно.
