— Милорд, как и многие женщины, которых почему-то считают неспособными к образованию, Изабелла была неграмотной. Она не могла написать вам записку — так же, как я не способна лишить человека жизни, как вы не способны испытать хоть какое-то чувство из-за вашей высокомерности и толстокожести. — Она чихнула три раза кряду. — Святая Лючия, скажи мне, чем вызвано это бесконечное чихание?
Утерев рукавом нос, Бьянка попыталась обуздать закипавший в ней гнев. Она нашла в комнате труп вместо живой подруги, встретила этого надутого истукана, который не нашел ничего лучше, чем обвинить ее в убийстве, а тут еще собственный организм предал ее, подцепив эту мерзкую простуду, которая не дает ей покоя! Девушка чувствовала, что еще немного — и она сорвется.
Йен украдкой наблюдал за ее отражением в оконном стекле, видел, как его собеседница пытается справиться с чиханием, и… не чувствовал ничего похожего на превосходство. Уже так давно никто не производил на графа какого-то впечатления, что он и забыл, как можно себя при этом чувствовать. Однако похоже, девушка пришлась ему по нраву, и скрепя сердце Йен вынужден был признаться себе, что восхищен ею. Ее уверенность в собственной невиновности была так проста, естественна и очевидна! Только сейчас Йен Фоскари понял, что не знает имени этой необыкновенно умной и красивой женщины, хотя она, несомненно, знала, кто он такой. Даже думая о том, что она может оказать неоценимую помощь в расследовании убийства Изабеллы, граф не мог не замечать изящных изгибов ее стройной фигуры, ее блестящих локонов, выбившихся из прически и пляшущих на ее шее, и…
Он что, лишился рассудка?! Возможно, эта женщина — убийца. Ум женщины настолько изворотлив, что она может сделать все, что угодно, лишь бы казаться невинной и сбросить со своих хрупких плеч груз вины. Йен уже давно усвоил этот урок и не позволит одурачить себя еще раз, какими бы интересными ни были плечи этой особы, что стоит сейчас перед ним.
— Что ж, теперь моя очередь задавать вопросы, — промолвил граф. — Это будут совсем простые вопросы, на которые даже вы сможете ответить без труда. Итак, кто вы?
Девушка даже не повернулась от окна.
— Мое имя — Бьянка Сальва, я дочь…
Она снова чихнула, и Йен воспользовался моментом, чтобы перебить ее:
— Не продолжайте, я слышал о вашей семье. — Если он и был поражен тем, что девушка из знатной семьи стоит в залитом кровью платье в доме убитой куртизанки, то не подал виду, подтвердив тем самым репутацию о невозмутимого, сдержанного человека. — Не были бы вы так добры, синьорина Сальва, сказать мне, что делаете здесь?
Бьянка не лгала никогда в жизни, даже ребенком. Как и во всех других случаях, когда она признавалась в своих проступках, добрый и понимающий отец прощал ее. Но он уже умер, а этот твердокаменный граф д'Аосто, вероятно, не более чувствителен, чем мраморная колонна.
— Я предпочла бы не отвечать на этот вопрос, милорд. Не вижу, какое отношение это имеет к смерти несчастной Изабеллы.
— Почему я должен вам верить?
Бьянка решила ответить вопросом на вопрос:
— А какой у меня должен быть мотив убийства?
— «Женщинам не нужны мотивы, им хватает и средств», — процитировал Йен старинную венецианскую пословицу. — Вам бы лучше отвечать на вопросы, чем задавать их. И что, по-вашему, я должен был делать, когда увидел вас с окровавленным кинжалом в руках у мертвого тела? Вы же первая подозреваемая. — Он пожал плечами. — Что бы вы подумали на моем месте? Как бы повели себя?
— По-моему, стоит попытаться разыскать настоящее орудие убийства, а не эту аляповатую игрушку. Найти человека, который пошел на такие траты, чтобы заказать кинжал и выдать вас за убийцу.
Йен решил не попадаться на ее наживку и не спрашивать, почему буйное воображение внушило ей столь нелепые мысли. А если даже она сама и не совершила преступления, то, без сомнения, приведет его к настоящему преступнику. Граф со своей обычной проницательностью оценил ситуацию и пришел к выводу, что Бьянка может быть ему очень полезна.
Вот именно — полезна. В мгновение ока Йен понял, что убийство лишь отчасти волнует его. Глядя на стоявшую перед ним красавицу, граф придумал, как урезонить Франческо и Роберто, донимавших его разговорами о браке. На самом деле утром он попросту сбежал из дома, якобы подчиняясь просьбе Изабеллы (это могла быть и Бьянка, и вообще кто угодно) срочно прийти к ней. И вот судьба дарует ему шанс навсегда отвязаться от дядюшек. План, пришедший ему в голову в считанные секунды, был прост и безупречен. Если он обручится с этой на вид опасной представительницей семейства Сальва и привезет ее в свой дом, то через три-четыре дня Франческо и Роберто, равно как и все остальные Арборетти, будут умолять его разорвать помолвку и вернуться к холостяцкой жизни. Заговорив, Йен уже наслаждался чувством победы:
— Видите ли, синьорина, у меня есть план. Бьянка ждала, когда он продолжит, но, не выдержав затянувшегося молчания, заговорила:
— Ох, милорд, я вижу, что вы решили дождаться, пока тело разложится, так что проблема исчезнет сама собой.
Йен предпочел не замечать ее насмешек.
— Я хочу задержать вас до тех пор, пока вы не скажете мне, что делаете здесь, и не поведаете всего, что вам известно об Изабелле.
Бьянка побледнела. Теперь, когда ее брат уехал в очередное неожиданное путешествие, некому будет защитить ее от гнева тети и дяди, если только они узнают, что она побывала в доме Изабеллы. Это, пожалуй, разгневает их больше, чем обвинение их племянницы в убийстве.
Йен с удивлением заметил, что его слова немало смутили ее. Не исключено, размышлял он про себя, что она и в самом деле невинна.
Заметив, что его последние слова произвели на Бьянку впечатление, граф решился продолжить:
— Есть, конечно, другой вариант, но, боюсь, он понравится вам еще меньше. Я хочу получить от вас исчерпывающую информацию, и если вы согласитесь переехать в мой дом, то я смогу расспрашивать вас в свободное время — где и когда я захочу. У меня в доме вышколенная прислуга.
В его последних словах прозвучала явная угроза, однако это не пугало Бьянку — как не пугали и слухи о графе, которые время от времени доходили до нее. Жилье в доме графа явно будет более комфортным, нежели камера в одной из венецианских тюрем. Разумеется, неприлично одинокой женщине оставаться под одной крышей со знатным холостяком, однако это куда лучше, чем попасть в тюрьму.
— Видите ли, милорд, — заговорила она, — несмотря на то что вы явно пытаетесь напугать меня, мне кажется, что ваше последнее предложение наиболее предпочтительно. В общем, я принимаю его, но с одним условием.
