Тем временем, когда весь остальной мир сходил с ума, мои предки, жившие в центральной части России, вновь всё пропустили. Даже конец света до наших богом забытых краёв и тот не добирается. Всё, что ощутили жители «необъятной», успевшие покинуть опасные приморские города, так это множественные толчки, вспышки в небе да огромное число эмигрантов из Европы и всех приморских, островных стран.
Задремав под начавший барабанить по стеклу дождик, очнулся лишь тогда, когда кто-то дёрнул меня за рукав рубашки. Зевнув, глянул на наручные часы, а следом с ужасом на красный моргающий индикатор блокиратора. Минус двадцать процентов всего за час! При таком заряде блок уже начинал пропускать импульсы и волны, влияющие на окружающий мир. Отец говорил, что мои силы крайне опасны и влияют на психику людей. Как точно — мы так и не выяснили, но становится вредителем и преступником в свой первый день за пределами дома я точно не собирался. Где-то в вагоне есть кнопка вызова проводника. Вот только где? Все парни из вагона как назло пропали, а на моём плече, пуская тонкую струйку слюны, дремала эта хищная Флора, будить которую мне ой как не хотелось.
Пробежался взглядом по верхним приборным панелям. Кондиционер, свет и ещё с полдесятка каких-то непонятных тумблеров. Нажимать все? А если что-то сломаю… Всё же я слишком далёк от цивилизованного мира и его современных «ноу-хау».
Потянув руку к одному из переключателей, ухом ощутил крайне жаркое дыхание, вслед за которым, дразня моё нутро, послышался мягкий и протяжный стон. Словно обнимая меня, рука светловолосой, стриженной под каре Флоры плюхнулась мне на живот, а следом, пальцами цепляясь за пуговицы рубашки, сползла до ремня брюк. Она реально спит?
Застыв с поднятой рукой, ещё раз взглянул на облокотившееся на моём плече порозовевшее лицо. Веки и брови, нещадно разукрашенные в черный, всё так же оставались закрытыми. Узкие губки, словно из пластика, находились всего в десятке сантиметров от моих, из-за чего сладкое дыхание, отдававшее свежими фруктами, начинало навязывать честному и порядочному «мне» дурные мысли.
При взгляде на такое истории матери о таинстве первого поцелуя, чувствах и прочем отходили на второй план. Желание становилось всё сильнее. Понимая, в каком положении, пытаюсь разорвать зрительный контакт, но тут случайно натыкаюсь на расстёгнутую чуть ли не до половины блузку, из-под которой, словно магнит, на меня глядит серый, полупрозрачный лифчик, плотно прижимающий к себе упругую женскую грудь. Пальцы поднятой руки нервно задёргались. Резко подняв голову и уставившись взглядом в потолок, зубами прикусил нижнюю губу. «Плохо, очень плохо…» — снизу всё стало наливаться кровью, блокиратор предупреждающе завибрировал, а пальцы Флоры, сорвавшись с ремня, остановились на ширинке моих брюк.
Я видел, как вместе с подымающейся тканью, облегающей спрятанный под одеждой орган, приподнимаются и женские пальцы. Через одежду чувствовал теплоту её руки, и эта случайная ситуация, грозившая мне огромными неприятностями, сводила мужское нутро с ума. Где Майкл, Ади? Почему их ещё нет? Как вообще такое могло произойти?
Вновь томный вздох, а следом некий скрип. Не в силах удержаться, опять перевожу взгляд на приоткрывшуюся мне женскую грудь. Одна из двух передних застёжек расстегнулась?! Лифчик Фортуны слегка сполз, и под углом я уже мог чётко видеть розовый, выпирающий из-под серой ткани контур её соска. Женская грудь, впервые так близко и почти оголена… Слегка подаюсь вперёд, дабы лучше рассмотреть, в ответ на что ладонь девушки лишь сильнее упирается в мой окаменевший орган. Чётко ощущаю дрогнувшие пальцы Флоры и вновь гляжу на её покрасневшее лицо. Всё так же спит, пуская слюни. Единственная не прижатая рука, забыв о тумблере и прочем, тянется к блузке. Тяжёлое дыхание становится сложно контролировать, на лбу проступает пот. По полной осознавая, что совершаю незаконное деяние, с трудом заставляю себя остановиться. «Спокойней, Саня, держи себя в руках, это лишь первый день в обществе, ты не должен облажаться». Собрав всё мужество в кулак, возвращаю руку обратно к приборной панели, и тут происходит неожиданное.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Едва не кроша всё моё наследство, англичанка со всей своей богатырской силой сжимает руку, отчего я, дёрнувшись, случайно пальцами задеваю сразу все тумблеры над нами. Очнувшись, зевая и что-то бормоча, девушка достаёт из сумочки какой-то флакон и залпом выпивает его содержимое.
— Ваша одежда… — Лишь когда она слегка отдалилась, заметил край задранной чёрной юбки и показавшуюся из-под неё тоненькую серую резинку.
— Ой, чёрт… Тут было так жарко, извини перваш* — Прихватив ткань взмокшей блузки, отодвинула ту от бюстгалтера ещё больше дамочка, так и не обратив внимание на свою юбку. «Каких же дров я чуть не наломал, осёл…» — глядя на мерцающие огоньки над приборной панелью, подумал я, а после спросил у Флоры на счёт пропавших парней. Как оказалось, моя попутчица, пока я спал, умудрилась довести до слёз француза, вслед за чем послала обоих за напитками. Удивительно, как при этом всём мне удалось всё так же беззаботно дрыхнуть? Да и шея чего-то побаливала.
Уже спустя полминуты к нам в купе вбежали проводник, врач и техник. Отчитав меня, словно шестилетнего, проводник, хмуро зыркнув на Фортуну, хотел было и ей пару ласковых оставить, но высокомерная и резкая на слово Флора одним грубым «захлопнись» сразу завершила их словесную перепалку. Предоставленный ею жетон учащейся, а так же несколько прикреплённых к ним наград за военные игры, словно всё дозволяющий билет, вынудили местный персонал, склонив головы, проглотить обиду на девушку. А вот меня решили раскрутить по полной, взяв под руки, сорвали старый браслет и тотчас повесили новый, более увесистый.
— Молодой человек, вы нарушили правила поведения в обществе, и в связи с этим…
— Он был под моим наблюдением, — неожиданно перебив техника, вступилась за меня разглядывающая свой маникюр Флора. — Его блок оказался неисправным, также я послала за сменным, но, к сожалению, посыльный растворился среди ваших вагонов, да и заряд ещё целый процент. Исходя из всего этого и ещё нового заряженного устройства на руке мальчишки, единственное, что вы можете, — взять с него объяснительную…
— Это уже не вам решать, — с покрасневшим лицом, взглядом разрывая Флору, произнёс проводник.
— Верно, — с улыбкой отозвалась героиня, — хотя могу предположить, что юристы семьи Косгроув и Фортун, а вместе с ними и суд будут явно на стороне ответчика. Пацан, — обратилась ко мне девушка, — максимум объяснительная и никаких штрафов.
— Благодарю, — глядя той прямо в глаза, с внезапно накатившей на меня волной уважения слегка поклонился. Характер у Фортуны действительно крайне скверный, но всё же она отмазала меня от наказания и, более того, вступилась, угрожая своими связями. Как говорил отец: «За добро следует платить большим добром». И я обязательно запомню эту оказанную мне услугу.
— Исчезни… — в той же грубой манере, в которой послала и персонал, отозвалась девушка, а следом, когда дверь за нами уже закрылась, жёстко добавила — Е***ный девственник…
Перваш* —Первокурсник, первогодка.
Глава 2 — Ванесса?!
Евразийский экспресс считался лучшим поездом, созданным когда-либо человечеством. Быстрый, безопасный и, конечно же, комфортный, но последнее таковым являлось только для пассажиров. Местным работягам и блюстителям порядка приходилось терпеть далёкие путешествия чуть ли не в каморках. В одну из которых, к слову, меня и привели.
Дверь вагона распахнулась, впереди меня стоял стол, три стула, два из которых уже были заняты. У окна весело булькая закипал электрический чайник, питающийся напрямую от руки чем-то раздосадованного проводника. Работяга в строгом красном костюме и полукруглой кепочке, чем-то напоминавший швейцара из старых отцовских фильмов устало морщился и постоянно — в прямом смысле этой фразы — сыпал искрами из глаз. Его собеседница, блондинка с длинным конским хвостом, расположившаяся напротив, весело махая руками и хохоча, рассказывала историю, интерес к которой у проводника отсутствовал напрочь.
