«Камыш» усмехнулся и уступил место на козлах самому торговцу, попутно доставая из-под седел хорошо запрятанное оружие. Принял от купца лежавшую до этой поры в возу дорожную сумку. Меч занял свое законное место на бедре, а торговец сердечно распростившись с попутчиком, погнал возок в глубь центральной улочки.
Глава 1
«...Новичок, претендующий на звание Темного (вне зависимости от конкретного статуса – владыки или сельского старосты) обязан иметь четкую цель. Не недостижимый идеал – этим часто грешат все праведные герои и короли. Нет – цель обязана быть достижимой. Причем если её воплощение потребует от новоиспеченного Темного не слишком моральных и честных действий это будет даже хорошо. Необходимая практика, так сказать.
Итак: достижимая идея, рациональное коварство и здоровый эгоизм, вот три кита на которых можно строить свою идеологическую машину. И, разумеется, не следует забывать о правильной организации работы среди приспешников...»
Темный Властелин Грай «Дракон» Триградский
Владыка Тьмы. Секреты мастерства – шаг за шагом» (рукопись)
Я очень люблю мастерить. Придешь, бывало в ремесленную, вдохнешь полной грудью запах древесной стружки. Окинешь взглядом верстаки. Пробежишься пальцами по чуть шероховатому скосу обструганного полена или только нарезанной резьбе – предвестнику будущего узора. И вливается в натруженные руки легкое тепло, а гудящие тиски, стиснувшие виски отпускают голову.
На душе становится легко, когда смотришь на оконченную работу – больше всего мне нравится именно резьба. Каждую работу стремишься наполнить чем-то своим, особой «изюминкой». Хочется в каждый узор, в каждую волосинку на бороде изображаемого старца влить жизнь.
Это кропотливая работа, требующая сосредоточения, но почему-то именно она позволяет мне расслабиться. Наверное, дело в том, что мне часто приходится принимать решения; их следствия далеко не всегда очевидны. Приходится ждать долгие недели-месяцы, кусая губы и вжимая голову в плечи, мучаясь сомнениями. Если б кто знал, как тянется время, когда чего-то ждешь; будто нарочно замедляет свой бег до издевательских пластунских ползков! В такие моменты можно одичать – сидишь как на иголках. Кидаешься на любого, кто держится поблизости больше одной минуты с дикими воплями и разоблачениями.
Смешно, но после таких мучений даже от правильного решения не испытываешь почти никакого удовольствия, кроме облегчения. Зато неудачу воспринимаешь философски – я так и знал!
Каково, а?
Не удивительно, что после эдакой нервотрепки облегчение и удовлетворение способны приносить те решения, которые не перекладываешь на чьи-то хрупкие плечи – воплощаешь в жизнь сам. Никто не станет оправдываться, что чего-то не сумел. Ты сам знаешь свои возможности. Выстругаешь какую-нибудь уточку и радуешься как идиот.
Такое дело помогает отлично расслабиться, собраться и выдержать очередное Решение. Рекомендую честный физический труд, любому пьянству. Многие от работы спиваются, я же работаю, чтобы не спиться.
Мне пришлось долго учиться, раньше я часто портил заготовки, и, злобясь, тратил бесценную энергию на всякие глупости. Но время шло, а мое увлечение постепенно переставало казаться таким невозможным – что-то удавалось, на что-то я по-прежнему злопыхал. Зато теперь даже неудачная резьба меня радует, больше чем любые деньги этого мира. Среди знакомых, я уже давно прослыл настоящим мастером своего ремесла – это приятно щекочет самолюбие.
Вот и сейчас мой глаз радует рождение очередного творения – стежок за стежком брусок превращается в нечто иное. Уже видна смышленая морда будущей собаки; я как раз неторопливо вытачивал чуткий песий нос. Видел внутренним взором, что это будет поджарый охотничий пес с взъерошенной на загривке шерсткой, встревожено приподнятыми острыми ушами и недюжинной смышленостью в глазах. Ни дать ни взять хитрый зверь учуял добычу и готов идти по следу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Мне хотелось поскорее перенести образ из головы на березовый брус. Руки аж зудели, требуя ускориться, чтобы поскорее придать форму собачке, но я усилием воли заставлял себя продолжать неторопливые «поглаживания», соскребающие тонкую белую стружку. Одно знаю твердо – начнешь торопиться испортишь все, что уже сделал. Не хочу начинать сначала, тем более, что мне очень уж нравятся удачно получившиеся собачьи уши. Таким ушам, я думаю, может позавидовать и настоящая борзая – за такими ушами любому хозяину чесать будет приятно.
Мастер...
Чуть шероховатый и сморщенный нос, показался мне вполне уместным в облике зверины. Сейчас следует перейти к сильной мускулистой шее и широкой мохнатой груди, а потом можно будет...
Мастер Грай.
Дверь слева от засыпанного белыми колечками древесной «шкуры» стола была отворена. Я слишком увлекся и не заметил, как в мастерскую вошли. Очень мало есть людей, которым дозволено входить сюда, перебивая мой досуг. Здоровая дисциплина – залог хорошей работы любой организации. А суровые наказания, поддерживающие оную – залог спокойствия её предводителя.
Что-то случилось, Хран? – терпеть не могу, когда мне мешают. Старый слуга поклонился, блюдя этикет, и коротко доложил:
Время, мастер.
Как всегда ясно и своевременно. Старина Хран явился лишь, затем чтобы напомнить мне о назначенной встрече. Я перевел взгляд со слуги на разложенные по столу инструменты. Что важнее – собака или встреча? Гм, сложный вопрос.
Я с сожалением снял фартук и бросил его на стул. У выхода Хран подал мне верхнюю одежду. Накинув мантию на плечи, я вышел, не заботясь запирать двери.
Мое жилище, мой дом, моя мастерская – огромная Цитадель, лежащая между несокрушимых вековечных скал. Мой замок, начинаясь под лазурным куполом небес, уходит своими тоннелями глубоко в землю к самым корням гор.
Я слыхал, что люди знающие о существовании моего дома называют его Дасунь-крепостью. Старое название, пришедшее из седых полузабытых легенд – крепость, стоящая на меже царств людского и нечеловеческого. Не без самодовольства замечу, что мою Цитадель согласно тайным опросам, проведенным под моим покровительством среди разных слоев населения, считают именно сказочной. Легендарной то бишь.
Пройдя потерной связывающей мастерскую с наземной частью крепости, я очутился в «прихожей» – округлой зале без выходов-входов. Как только дверца в подземную галерею была закрыта моим слугой, последний вход в комнату попросту исчез, смешавшись с барельефами стен. Секрет изготовления охранной залы принадлежит начальнику зодчих при моей Цитадели.
Я щедро платил ему именно за то чтобы никто сторонний не смог пройти этот рубеж. Здраво опасаюсь за свою жизнь; у меня слишком много врагов. Только за прошлый сезон три покушения. Ни разу убийцам не удалось даже увидеть меня, прежде чем наученная стража выламывала им руки, но, как понимает в таких случаях даже осел, тенденция имелась.
Сразу за «прихожей» начинался мой приемный покой. Зал был пуст, если не считать двоих моих стражников в вороной броне, несущих обязательный почетный караул.
Они уже ждут, – тихо пояснил, отодвигая для меня стул Хран.
По знаку стража покинула покои, заняв караульную позицию снаружи. Мне не нужны посторонние во время аудиенций. Старый слуга, подойдя ко входу, пригласил смиренно дожидающихся встречи гостей.
Входящие один за другим люди кивками приветствовали меня, устраиваясь на своих местах за большим круглым столом. Вообще изначально им полагалось падать передо мной ниц, но это раболепие себя никоим образом не оправдывало. Пришлось идти в ногу с прогрессом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Обычай коленопреклонения, как и многие другие, я упразднил, попутно существенно изменив интерьер в крепости. Сделать это было непросто – архитектор долго возмущался, доказывая непродуманность избавления от помпезности. Он охал, жаловался на больное сердце и скандалил. Видя мою непреклонность, он даже пригрозил уйти. Я в ответ пригрозил, что архитектор уйдет, но не через дверь, а через жерло доменной печи. Он внял столь весомому доводу и надолго заткнулся. Подобно духу скорби он мог часами обиженно ходить по изменяющимся на глазах покоям и громко стенать при исчезновении очередной детали любовно вписанной им в интерьер.
