Читаем без скачивания И никто не понимал в июле - Владимир Невский

Кое-какие штрихи к портрету неизвестного мецената есть. «Он» знает, точнее, знал, где работал Олег. Но знал не все места раскопок или по какой-то причине выбрал только четыре. Почему четыре и именно эти?

По-видимому, «он» жил здесь, в этом городе. И если он отстегнул более ста тысяч баксов незнакомому историку, то был человеком богатым. Минутку, почему – «незнакомому»? Скорее, наоборот – знакомому. Богач, знающий университетского историка через третье лицо, выглядит не совсем убедительно.

Да, стоит задуматься. В кругу приятелей Олега не значилось ни одного богатого человека. Состоятельные, пожалуй, есть. А вот такие, способные подарить сто двадцать пять тысяч? – Нет; увы, нет.

Рассуждаем дальше: если «он» попросил в завещании не открывать его имя, значит, были весомые причины. По-видимому, Олег действительно слышал о нём или даже видел его, но тот не захотел быть узнанным. Можно попытаться зайти с другой стороны. Со слов юриста, тот скончался несколько дней назад. Два? Три? Четыре? Смерть богатого человека – явление не рядовое. В принципе, можно как-то выяснить – пролистать, например, светскую хронику. Только зачем? На чём основана уверенность, что «благодетель» жил здесь? И потом, если он захотел остаться инкогнито, то надо бы уважать волю покойного.

В-третьих?

Есть и в-третьих, и в-четвёртых. Уже январь. Лето скоро. Надо готовиться, выбирать объект, договариваться с коллегами-археологами. Проект написать несложно. Деньги уже выделены, а контролёром будет не Академия наук, не учёный совет, а банк среднего пошиба. Он схарчит и любой проект, и любой отчёт… если, конечно, в завещании нет никаких подводных камней.

Итак, завтра, с утра, придётся набросать план действий: переписки, звонки, официальные бумаги и так далее. А сейчас можно определиться с выбором.

Устюрт? – Одно из самых романтических мест на Земле. Лаконичный рельеф, в котором ровное течение плоской поверхности нарушается лёгким, но резким штрихом неведомого художника, нашедшего удивительную многокрасочную палитру на границе меж двух серо-жёлтых равнин. Интереснейшая культура степной бронзы. Скинуть бы со своих плеч лет пятнадцать-двадцать. Но сейчас, с грузом собственных проблем и болячек, под беспощадное солнце, которое и в сентябре доводит до одурения? Пожалуй, прав был «юрист», хотя в его годы не в конторе надо бы сидеть.

Джунгарский Алатау? – Редкие по своей строгой красоте горы. В них нет излишеств, кичливых украшений. Они привлекают не туристов, а паломников – тех людей, которые долго и терпеливо ждут, когда горы откроют им нечто сущностное, не видимое глазами обычных отдыхающих. Если отвергнуть Джунгарию, то вряд ли появится случай побывать там ещё раз. И всё же… что там делать? Почти незнакомая культура; призрачные надежды на достойный урожай артефактов. Кажется, он упускает главное: ради какой цели затевается это грандиозное мероприятие? Если ради отдыха – это одно; а ради научной, вернее, мировоззренческой цели – совсем другое. Казахские археологи с большой охотой откликнутся и сами всё организуют. Но… там не то, что ему надо.

Похоже, придётся выбрать ту или другую сторону Керченского пролива.

Ещё лет двадцать пять назад, когда иномарки были для нас недосягаемой роскошью, на этих берегах отдыхали немногочисленные дикари с разномастными, не самыми новыми машинами. Но что там творится сейчас? Да и «чёрные археологи» двадцать пять лет назад не высовывались так нагло.

Что ж, выбор, кажется, сделан. Цель – Тамань. Это не заграница; доступность – почти идеальная. Море всегда рядом, пресная вода – тоже, чего не скажешь про Керченский полуостров. Все доводы – «за».

Не переставая ходить взад-вперёд по диагонали единственной комнаты, Олег в третий раз перебрал в памяти все объекты.

Он помнил их с точностью профессионального топографа. В какое-то мгновение этого безостановочного движения у него мелькнула мысль, на которой трезвый ум остановился бы гораздо раньше.

Какой смысл имеет его подпись на документах? Не продаёт ли он ненароком нечто такое, за что впоследствии придётся держать ответ? Есть какой-то иной «договор» между ним и усопшим меценатом кроме обычного финансового соглашения, похожего на десяток других?

Олег вытащил из-под стола хранящиеся там экспедиционные записи и зарисовки. На верхней папке было написано «Керчь», на той, что ниже – «Тамань». Открыв первую, он увидел черновик своего давно забытого небольшого рассказа, который появился во время последней экспедиции. Кто мог предположить, что в конце июня на засушливом Керченском полуострове три дня будет идти дождь? Все готовились к жаре. И, коротая время, Олег за три вечера состряпал неплохой, как казалось ему, рассказ «для детей». Тема была навеяна американскими фильмами, прорвавшимися на наш телеэкран, а затравкой сюжета стало хроническое весеннее расстройство самочувствия, которое он приписывал переходу на летнее время. Олег не собирался печатать свой рассказ и поэтому, завязав однажды тесёмки на папке, забыл о черновике уже через несколько недель.

Рассказ не имел названия, но, открыв рукопись на последней странице, он мгновенно сообразил, как его можно назвать.

«Скажите Стиву Кингу: пусть он отдыхает», – переписал Олег почти целиком реплику одного из действующих лиц. Заголовок уместился в одну строку. Прикоснувшись к своему давнему творению, он не удержался от соблазна прочесть его ещё раз, впервые за последние двенадцать лет.

СКАЖИТЕ СТИВУ КИНГУ: ПУСТЬ ОН ОТДЫХАЕТ

Самолёт с привычным усердием лез через облака. Поднимаясь, он подарил пассажирам несколько минут вечернего света, с которым те уже распростились на земле. Ночь обещала быть короткой. Путь лежал на восток. Старшая стюардесса спокойно отметила про себя, что два человека почему-то отказались от полёта, не сдав билеты. Не пришёл и один зарегистрированный пассажир. У него через пять минут после досмотра начался сердечный приступ. Такого прежде не случалось; и впору было б засомневаться в благополучном завершении рейса, но умиротворяющая ночь никак не наводила на мрачные мысли и подозрения. Всё шло как обычно, из года в год, изо дня в день, разве только последний луч уже невидимого солнца показался неестественно фиолетовым, как иногда бывает над морем.

Публика оказалась весьма пёстрой. Были туристы – они летели на отдых в тропические края. Были, как всегда, бизнесмены, подчеркивающие всеми доступными атрибутами и поведением свою кастовую принадлежность. Были молодожёны и несколько детей. Многие места пустовали.

После ужина старшая стюардесса подкралась к шкафчику, где хранилась уже откупоренная бутылка. С прошлого месяца она пристрастилась к мартини, но пила, конечно, втихую, без подруг. Вытянув вверх красивую, облегаемую элегантной блузкой руку, она бросила взгляд на часы. Стрелки не двигались. Они остановились ровно в полночь. Обеспокоенная стюардесса бесцеремонно схватила за руку подругу, у которой были электронные часы. На них, как на могильном памятнике, светились одни нули. Это казалось забавным, но лишь поначалу. Сегодня следовало перевести часы на зимнее время; но… когда и что переводить, если они стоят? Несмотря на юный возраст, стюардесса сообразила, что привычный переход на зимнее время каким-то интересным образом повлиял на остановку часов. Она побежала в кабину пилотов. Следом засеменила старшая.

– Я-то думал, что Кинг всё нафантазировал, – недовольно сказал командир, будто женщины принесли безнадёжно устаревшие сведения. – Смотрите сами: рули вроде бы работают, но машина не реагирует. Все индикаторы застыли, как приклеенные. Турбины не глохнут, но звук у них стал более низким. И вообще, вам не кажется странным, почему мы ещё держимся в воздухе и не падаем?

Второй пилот время от времени пожимал плечами и быстро дергал головой, как собака, стряхивающая воду. Он пытался выйти на связь с «землёй». Но весь окружающий мир молчал. Несчастные стюардессы отупело смотрели в ночь. Внизу было темно. По курсу самолета едва заметно светили звёзды, но так слабо, что привычные созвездия не угадывались.

– Мы пока ещё на Земле, – успокоил стюардесс командир.

– Над Землёй, – внёс поправку второй пилот и тут же неуместно хихикнул: – Мы же спим, ребята, мы спим; как ещё можно всё это объяснить?

Командир сочувственно посмотрел на него и выпроводил женщин в салон «успокаивать пассажиров». Атмосфера тревоги уже овладела людьми. Их взоры уперлись в глаза стюардессе.

– Что скажете, дорогая леди? – без иронии, но и без сквозящей в голосе тревоги спросил стюардессу одиноко сидящий человек пожилого возраста, похожий на постаревшего киноактёра.

– А вы что-нибудь понимаете? – ответила стюардесса вопросом на вопрос. – У вас тоже часы остановились?

– Видите ли, у меня, пока я ехал в аэропорт, пропали часы. Красть их было бы верхом идиотизма; думаю, что я их просто потерял.