Читаем без скачивания Корреспондент. Фантасмагория - Максим Смирнов

Перебьются тем, что у них и так уже есть. Свою спальню и дом я оставлю себе.

В тот день я шел к Блинову, чтобы узнать его мнение о моих новых предложениях. Пару недель назад вышел удачный сюжет о психе, гулявшем в Сокольниках и зарезавшем себя на глазах у девушки в ресторане. Там в районе несколько психиатрических учреждений, и «тихие» больные выпускаются на улицу погулять. Один такой «тихий» догулялся до знакомства с девушкой, пригласил ее на кофе в ресторан, а когда надо было расплачиваться, воткнул себе вилку в глаз. Девушку забрала скорая помощь.

…Пройдя по коридору, я зашел в монтажку. Там сидел Ярик – полный и благодушный монтажер. Монтажеры мне нравились. С ними было легко общаться на своем собственном сленге, не оставлявшем ни малейшего сомнения в нашем общем веселом цинизме. «А ну, приклей-ка мне вот эту хрень на пару секунд!» – отдавал я команду. «Может, вот этого дятла еще дать?» – предлагал монтажер. «Да нет, – парировал я, – дятла подрежь, а эту стерву крашеную оставь!» Примерно в таких диалогах «о прекрасном» проходил и весь монтажный день. В итоге получалось довольно неплохо, живенько и интересно. А что еще нужно зрителю?! У нас ведь не канал «Культура». Зато денег платят гораздо больше. Пусть кто-нибудь скажет, что мы были плохими людьми! Да душевнее и лучше коллектива я за всю жизнь не видал!

Некоторые сюжеты я делал как начальник для стажеров. Они снимали, а я контролировал монтаж.

Зайдя в монтажку, я глянул на монитор. В комнате, похожей на операционную, группа врачей склонилась над пациентом. Лица его было не видать. У одного из врачей в руке была пила-болгарка, он что-то усердно пилил, и искры сыпались во все стороны. Девушка рядом поливала сие дело водой из клизмы.

– Опять кто-то гайку на член одел? – спросил я. – Я смотрю, там процесс налажен уже, болгарочка…

– Там не только гайка, – ответил Ярик. – Там еще и подшипник какой-то! Во! – прокрутил он кассету вперед. Девушка показывала на ладони распиленные части втулки, сантиметра четыре в длину. Сухопарый мужичок лет за 50 нехотя встал с кушетки, надевая штаны. Девушка что-то радостно поясняла.

– Второй за неделю, – объяснил Ярик.

– Чего не сделаешь, чтоб стоял! – только заметил я философски. – С тобой делаем чего-нибудь сегодня?

– Диван-убийца! – отрапортовал Ярик. – Бабушку проткнуло пружиной от дивана!

– Кошмар! – сказал я и представил себе эту печальную картину. Может ли быть более дурацкой смерть? Почитал на ночь «Лолиту» Набокова, спишь себе спишь – и вдруг пружина вонзается тебе в бок!

Впрочем, несколько таких дурацких сюжетов уже приходилось делать. Про всякие нелепости. Вспомнилось, как наш ветеран дружил с немецким. Волею судеб они сошлись уже после войны на какой-то встрече в Германии, стали переписываться, дружить. Наш приезжал к нему, а его приглашал к нам. Немец был спортсмен, до старости прыгал с парашютом, как в молодости десантником в тылы Красной Армии. Наконец, в 90-х Фридрих навестил своего друга. По просьбе гостя, они поехали на какую-то вышку прыгать с парашютом. Парашют у немца не раскрылся. Печально. Бедняга забыл, что парашют надо было прихватить с собой из Германии. Или сюжет про наших ветеранов, которым подарили на 9 мая носки. У пары из них не оказалось ног. Чушь, бред. И зачем подарили, и зачем снимать.

Последнее время я стал уставать от всей этой желтизны. Хотелось чего-то настоящего, стоящего, человеческого. Успех успехом, да, узнают. Но ведь надо и для вечности поработать! А что я сделал стоящего, для искусства, для людей? Не тех уродов, что пялятся в желтые газеты и передачи, а для нормальных людей! Ведь у меня растет дочь, ей уже 15, скоро школу закончит, что она расскажет о своем отце? Как папа снял про бабушку, которую проткнуло пружиной от дивана? Или как кто-то гайку на член надел?

Нет, конечно, я пытался делать и серьезные сюжеты. Был цикл про бомжей, армия спасения, супы на вокзале и т. п. Но не пошло что-то у зрителя. Смотреть на неудачников никто не хотел. А ведь там были человеческие судьбы! А, кому это надо…

Недавно ехал в дождливую погоду на своем красном Volvo. Стоит девушка у дороги, мокнет под дождем, ветер, дождь. Жалко ее, хрупкая нежная фигурка, на вид не больше 25, в туфлях на каблуках, белых колготках и черной кожаной юбке. Остановился. «Садись», – говорю.

Девушка села:

– Спасибо! – буркнула слабым голосом. Вода капает с волос. Черные глазищи, ресницы как ненастоящие, робкий вид.

– Куда везти вас? – спрашиваю.

Молчит.

Я остановил машину, повернулся:

– Какие-то проблемы?

Девушка уронила робко:

– Я работаю.

Я не понял:

– Работаешь где? Везти-то куда? Куда надо? Я подвезу!

– Я работаю здесь!

– В смысле?

Девушка улыбнулась:

– Ну, клиентов ловлю.

– Проститутка что ль? – догадался я. Девушка была миловидна и не похожа на проститутку.

– Ну да, – смотрела она на меня волчонком. – Занимаюсь любовью за деньги. Извините, я тут намочила, – заерзала она на сиденье, заметив капли, упавшие с мокрой одежды.

Я разглядывал ее с любопытством. Да, черты лица слегка примяты пороком, но не более обычного. Вероятно, она занимается этим делом недавно. Я не знал, что сказать. Наверное, она решила, что я ее снял.

– Послушай, – я смутился. – Я не знал, что ты…

– Да ничего, – сказала она обреченно. – Я выйду, – и взялась за ручку двери.

– Подожди, – остановил я ее. – Там же дождь, а у тебя даже нет зонта. Ты и так промокла. Заболеть хочешь?

– Да нет, спасибо, – поблагодарила она неизвестно за что. – Мне работать надо.

– Подожди, хоть дождь переждешь! Ты обедала сегодня?

– Нет еще.

Я прикинул, как занять ее время. Мне не хотелось так просто выгонять ее из машины.

– Хочешь, пообедаем где-нибудь, я угощаю. А потом продолжишь.

Девушка подумала секунду. Идти на улицу опять ей не очень-то хотелось. В машине было тепло и уютно.

– Хорошо, если вы такой добрый, – сказала она и посмотрела виновато.

Я тоже смутился.

– Да нет, я… Тут вот торговый центр, там и пообедаем. Заодно куплю тебе зонт!

– Спасибо, – сказала она и первый раз улыбнулась.

Невольно улыбнулся и я.

Мы нашли неплохой ресторанчик на последнем этаже торгового центра. Сидели возле окна, так что можно было созерцать дождь. Я разглядел ее получше. Она была миловидна. Большие глаза, черные локоны и белая кожа. Остатки косметики на лице. Легкие мешки под глазами. Звали ее Наташа.

– Откуда ты приехала? – спросил я.

– Из Белоруссии. А что? – она ела с аппетитом.

– Могу я спросить, почему ты этим занимаешься? Разве по-нормальному нельзя?

– Это как? – зыркнула она, жуя.

– Ну, замуж выйти, на работу устроиться.

– Замуж как-то рановато, и для себя пожить хочется…

– А сколько тебе?

– Двадцать три… а по поводу института… вот накоплю и поступлю. Мне двадцать тыщ надо.

– Двадцать тыщ чего?

– Долларов! Институт Дружбы народов! Чтоб поступить на госотделение.

– Ох, и ни фига ж себе!

– Ну да… – пожевала она. – Вот накоплю и не буду больше этим заниматься.

– А много еще копить?

– Много.

Я рассматривал ее и понимал, что объяснять что-либо этой современной девушке бесполезно. У меня растет дочь, переходный возраст. От этой идеологии моей визави легкий холодок бежал у меня по спине. Теперь, когда она вытерла лицо и расправила волосы, выглядела она вполне привлекательно.

– Как же ты работаешь? – спросил я. – Есть у тебя крыша, подружки?

– Я живу с подружкой. Квартиру снимаем. А крыши нет. Мы сами по себе.

– А, то есть принимаешь на дому?

– Ну, могу и к клиенту. За дополнительную плату.

– А родители знают, чем ты занимаешься?

– Нет, конечно, – она усмехнулась. – Я им говорю, что учусь в институте.

Видимо, она ждала, что я сделаю ей предложение – легкий перепих в машине или поехать к ней.

– А сколько ты стоишь? – поинтересовался я.

– Ну, час – сто долларов, ночь – четыреста!

– Сколько?! – чуть не выпал у меня стакан из рук.

– Четыреста, – почти про себя буркнула Наташа. – Есть и по восемьсот берут.

– Однако, – сказал я тоном Кисы Воробьянинова. Предлагать работу секретарши ей было бы странно. – Что, и сайт свой есть?

– Да не, моего личного нет, а так мои фотки есть на других сайтах. Но там агентству надо комиссионные за звонок платить. Конкуренция вообще большая! – она недовольно скривила лицо и вытерла себя салфеткой. – А вы-то кем работаете?

Для меня этот вопрос был несколько странный:

– А ты не узнаешь?

– Нет.

– Ты что, телевизор не смотришь?

– Нет. Вы кинозвезда?

– Ну, вроде того.

Дальше разговор продолжать как-то не хотелось. Тоже мне, «кинозвезда», снял проститутку на улице.

Я посадил ее в машину и отвез на то же место. Дождь закончился. Знаю, надо было заняться увещеваниями о спасении души, загубленной молодости и все такое. В конце концов, предложить ей какую-нибудь другую работу – корреспондентом, например, администратором на телевидении. Но ничего, что могло бы перебить четыреста долларов за ночь, мне в голову не приходило. Черт возьми, это еще кто из нас больше зарабатывает?! Проститутка голубых экранов, то бишь я, или работница горизонтального положения?