до госпожи Саюлы. На этот раз она чувствовала себя очень плохо: то кашель душил, то лихорадка трясла. Сказывались бессонные ночи, да и возраст. Однако женщина готовилась к поездке и усиленно лечилась. Из-за болезни носков и рукавиц связали они мало, поэтому было решено взять двух овечек, Нару и Кару, одну на продажу, а другую в качестве пошлины. Анна уговорила бабушку остаться и доверить обоз ей. Все-таки она уже взрослая, скоро исполнится шестнадцать лет!
Овечек разместили не передке, не привязав их. Всегда послушные, не сбегут никуда, а в дороге будет теплее. Стоял сентябрь, по утрам становилось все холоднее, уже реже светило солнце, природа постепенно засыпала под монотонный шум моросящего дождя. «Надо петь веселые песенки», — подумала Анна. Они у нее особенно хорошо получались:
«Еж нашел в лесу дуду
И как стал дудеть: «Ду-ду!»
Возмутились пташечки
Ласковые ласточки,
Соловые соловьи
Да проворы-воробьи:
— Ему чужд диез-бемоль!
— Да и ритма просто ноль!
— Никакой гармонии!
— Словом… какафония!
Птичий гомон вдруг умолк.
На пень прыгнул ловко волк.
Сделав круг один, другой,
Зарычал медной трубой:
— Я не вою, а пою!
Вихри все приволочу!
— Погоди, певец наш, волк,
Ты не знаешь в песнях толк!
Пусть в дуду дудит уж еж! —
Птицы развели галдеж.
Еж, счастливый, взял дуду,
Дунул сильно:
— Ду-ду-ду!
Я талантлив! Не шучу!
За минуту научу
Всех дудеть в мою дуду!
Ду-ду! Ду-ду! Ду-ду!
Рассвело. На небе едва пробивалось солнце. Спустя какое-то время и его белый круг растворился в темно-серых тучах, с которых изредка слетал первый снег. Поеживаясь от холода, девушка не унывала, предвкушая скорую встречу с городом. Вспомнилась и песня, которую часто пели на деревенских гуляниях:
«Утром встану на рассвете,
На душе невесело.
Вплела в косу красну ленту,
Да и вышла на крыльцо.
А там вьюга кружит, воет,
Заметает все пути.
А моя душа так стонет:
«Милому уж не прийти».
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Колокольчики звенят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Снежинки кружатся, летят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь,
Еду в санях расписных!
Эй, встречай меня, жених!
Открывай ворота шире!
Дорогих зови гостей!
В целом мире, во всем свете
Меня нету веселей!
Мой дружочек, не печалься,
Что наряды не привез.
Мне фату метель подарит,
Кольца нам скует мороз.
В танце вихрь нас закружит,
И устроив семь пиров,
Дружно ледяные кубки
Мы поднимем за любовь!
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Колокольчики звенят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь
Снежинки кружатся, летят.
Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь,
Еду в санях расписных!
Эй, встречай меня, жених!
Открывай ворота шире,
Дорогих зови гостей!
В целом мире, во всем свете
Меня нету веселей!»
Песенки закончились, а путь ещё долог. Справа от дороги что-то блеснуло. «А вот и речка», — Анна знала, что по пути будет река, затем поворот, а через три часа холм. «Там увидишь две дороги, по ним будут тянутся обозы, поедешь за ними и попадешь на ярмарку», — наставляли ее провожающие. Анна вспомнила, что забыла покормить овечек: то бабушка торопила и много говорила про дорогу, то соседи приходили, кто пожелать счастливого пути, кто доложить вещи, подготовленные только к утру.
Она сошла с обоза и позвала овечек. Те радостно запрыгали. «Тише, тише, мои милые, — сдвинув брови, успокаивала их девушка, — здесь волки бродят. Но вы чуть травку пощиплите, а потом пойдем водицы попить». Одна из овечек увидела пышные заросли и побежала вперёд, оставив свою подругу на увядающей, местами уже бурой, траве. Там же, поближе к воде, листья были зелёные и сочные. «Нара, Нара, пойдем к реке!» — громко позвала Анна, а та, испугавшись, подпрыгнула и запуталась в ветвях. «Ах ты, непослушная! Иди сюда!» — продолжала кричать хозяйка. Но как только она поняла, что овечке не справиться, побежала на подмогу. Вдруг часть кустика оборвалась и Нара покатилась к реке, громко блея. Анна понеслась за ней, и пытаясь вытащить, сама оказалась в реке. Камни так больно били по ногам, что не удержаться! Девушка обняла Нару и их унесло потоком. Горные реки такие. Кажется, что мелкие, а они глубоки, кажется, что узкие, а они широки. А то, что они быстры — всем известно.
Глава 3
Анна открыла глаза и подумала, что ей опять снится сон про принцессу. Она лежала на большой мягкой кровати под кружевным одеялом, с позолоченных перекладин свисала, чуть колыхаясь, розоватая кисея. Анна привстала и увидела, что находится в огромной комнате. В углу стоял белый резной шкаф с золотыми ручками, напротив кровати красовалось расписное трюмо с большим зеркалом, а под ним растянулись обитые зелёным бархатом пуфики. Слегка потрескивали дрова в камине, рядом с которым переливалось парчовое кресло с изогнутыми ножками. Было тихо, тепло и светло. Внимание Анны привлекло небольшое окно. Бордовые атласные шторы по обе стороны лёгкими складками спускались на пол. Девушка вспомнила как ее с овечкой уносила горная река. «Где я? Где бедняжка Нара? Что с обозом? Как теперь люди будут жить, ведь все же пропало!» — и она, рыдая, хотела подойти к окну, но, сделав шаг, упала. Она была настолько слаба, что не могла встать. Открылась дверь, и кто-то подошёл к ней. Раздался мягкий женский голос:
— Добрый день, милая! Давай я тебе помогу, не стоит лежать на полу. Сегодня мороз крепок как никогда! Меня зовут Люмира, и я буду присматривать за тобой.
Она уложила Анну снова на кровать и поведала, что они во дворце, а нашел бедняжку на берегу реки полмесяца тому назад Его Высочество принц Арсонс при возвращении из похода. Больше она
