на стрельбище несколько раз. И на кафедре мы автомат изучали.
–Понятно. Как зовут?
–Лейтенант Василенко.
–Я говорю, зовут как? Имя твоё, значит.
–А, Игорь…
–Ну, давай, лейтенант Игорь Василенко, иди в модуль, располагайся, а когда построение на обед будет, я тебя роте представлю. – поспешил отделаться от него я, заметив в стороне Виталю, удивлённо глядевшего на нового замполита. Я подошёл к нему.
–Ты хотел что-то?
–Да нет. Так, проходил мимо. А это что за чудо?
–Новый замполит. Кошмар. «Пиджак» непроходимый. Мне только его здесь не хватает. Я здесь ещё за детей не отвечал. А с ним. похоже, возни будет, как с ребёнком малым.
–И что ты с ним будешь делать? Нянчиться?
–Пусть походит старшим на блокпосты, поспокойнее. Там и няньку ему приставлю в виде сержанта. А потом видно будет. Глядишь – может и толк какой выйдет.
–Смотри. Тебе виднее. Только бы он сам себя не пристрелил. -Я не уверен, что он знает, откуда автомат стреляет.
–Ничего, научится.
Виталя, конечно, не разделял моего оптимизма, да и я сам не очень-то верил в то, что говорил. В роте появился новый офицер. И спрос за него будет, как за боевого офицера. А какой из него офицер? Хорошо хоть в колонне пока ходить не надо.
Так и стал ходить мой замполит старшим на блокпосты под неусыпным оком моих опытных и обстрелянных сержантов. Всё было хорошо, пока меня в один из дней не вызвал дежурный по полку.
–Юрцев, езжай на первый блокпост. Там ночью стрельба была – попытка нападения. Они отстрелялись. Обошлось без жертв. Просили, что бы ты подъехал. Бери дежурный БТР. Приедешь, доложишь.
Что там ещё? На этом посту старшим – мой замполит. Ох, чует моё сердце: этот внезапный вызов как-то связан с ним. Этого мне ещё не хватало.
Блокпост представлял собой естественное углубление в скале, дополненное сложенными в забор валунами и перекрытием из досок с натянутым сверху брезентом от осадков. Всё это было затянуто маскировочной сетью. В бойницу выглядывало тупое бульдожье рыло автоматического станкового гранатомёта АГС-17. Остальные были приспособлены для стрельбы из стрелкового оружия. Возле них аккуратными стопками лежали магазины, связанные изолентой, попарно «валетом» для удобства перезаряжания. Рядом потрескивала рация, а стоящая в углу «буржуйка» скупо обогревала всё помещение. Когда я вошёл, бойцы встали, приветствуя меня.
Сержант Мангазиев подошёл ко мне с докладом, но я, нетерпеливо отмахнувшись, приступил к тому, что меня мучило всю дорогу сюда.
–Зачем вызывали? Почему не вижу замполита?
–ЧП у нас, товарищ командир. Мы докладывать не стали. Решили, что вы сами разберётесь.
Только тут я заметил у дальней стены что-то копошащееся. Трудно было узнать в этом, потерявшем человеческий облик существе, моего замполита. Он тихонько подвывал, размазывая грязной рукой по лицу слёзы и сопли. Очков на нём не было, на «афганке» не хватало пуговиц и было видно грязное нательное бельё.
Я вывел сержанта на свежий воздух и стал слушать сбивчивый рассказ о «подвигах» лейтенанта Василенко в прошлом бою. С первыми выстрелами все бросились на свои позиции. Сержант сразу взял руководство боем на себя, совершенно справедливо не надеясь на молодого офицера. Да, тут, собственно говоря, и руководить особенно не надо было. Бойцы привычно действовали, согласно боевого расчета. Так, только слегка огонь корректируй и всё. Бой только начинался, когда нечеловеческий вой перекрыл звуки выстрелов. Солдаты оглянулись и увидели, как по блокпосту, крича, воя, брызгая слюной, и, щёлкая зубами, метался в паническом безумии замполит. Мангазиев схватил его за отворот бушлата, но тот рванулся с бешеной силой. На пол посыпались пуговицы, и бушлат остался в руках у сержанта.
–Вы поймите – оправдывался сержант – мне ничего другого не оставалось.
Да я и сам видел, что сержант действовал совершенно правильно. Каждая секунда была на счету. На блокпост обрушилась лавина огня, а за спиной мечется бешеный лейтенант, от которого, сам бог не знает, чего ожидать. Мангазиев с Атембаевым навалились на Василенко и связали ему руки и ноги брючными солдатскими ремнями.
Замполита я забрал с собой и, влив в него стакан разбавленного спирта, уложил в модуле спать. Этот бой что-то изменил в душе Игоря. Сломался он, что ли. Сейчас, анализируя всё прошедшее, я не могу сказать однозначно: сломался он или нет. Но тогда, от греха подальше я, видя подозрительную апатию и молчаливость молодого офицера, приказал отобрать у него личное оружие и ни на минуту не упускать из виду. Солдаты с презрением глядели на Игоря, а Виталя вообще хотел вдоволь наиздеваться над ним, «зачморить», как он выражался. Однако трогать замполита я запретил. А Василенко всё это, похоже, нисколько не волновало. Он поселился в каком– то своём мире, отгородившись от всех нас непроницаемой стеной. Это не могло не тревожить, так как всё больше напоминало тихое помешательство. Я сейчас прекрасно понимаю, что должен был каким– то образом встряхнуть Игоря, поддержать его. Ведь в первом бою каждый может повести себя неадекватно. Тем более юноша из тихой интеллигентной семьи, готовящий себя к спокойной жизни школьного учителя истории и, даже, в кошмарном сне не предполагавшего, что окажется на войне. Кто это сказал: «Лицом к лицу – лица не увидать. Большое видится на расстоянии». Да, на расстоянии мы ясно видим свои ошибки.
В это ясное ноябрьское утро на наш лагерь обрушилась волна разрывов и автоматной стрельбы. Стреляли из окрестных гор. Модули насквозь прошивались автоматными очередями, реактивные снаряды и мины разрывались между палатками. Сержанты уводили солдат в заранее подготовленные укрытия, однако между разрывов ещё метались, как овцы, отдельные солдаты. В палатках ещё мог кто-то находиться, поэтому я бросился в эту мешанину, попутно раздавая удары и пинки, приводя в чувство паникёров, и, направляя их к спасительным щелям. Недалеко разорвалась мина, разбрасывая вокруг камни, землю, смертоносный металл и остатки палатки. Что-то стукнуло меня по голове, и я провалился в непроглядную черноту. Мое возвращение к действительности сопровождалось тем же шумом боя, разламывающей болью в голове и ощущением, что меня куда-то тащат. Я хотел вскочить на ноги, но почувствовал, что моё тело меня почти не слушается, отзываясь на моё желание слабым шевелением. Меня подтащили к щели, вырытой рядом с палаточным городком. Солдаты, сидевшие там приняли меня на руки, и гут, опускаясь на дно траншеи, я наконец увидел своего спасителя. Увиденное настолько меня поразило, что я даже забыл на секунду про свою бедную голову. Потное, грязное лицо, очки с толстыми стеклами,
