место. Девчонки смотрели на меня как на своего героя. До меня никто ничего не решался сказать Стасу. Ведь у него ПА-ПА!
Кто его папа, я не знала и знать не хотела. Мне вообще знакомства с дядей хватило.
Семья дебилов и уродов!
Может, Ник – папа? Ну нет… Ну не может же взрослый человек быть таким же козлом, как сын и брат?
Или может?
Я поморщилась, чувствуя, как щиплет рану на щеке. Сейчас возьму у Гельки ключ от комнаты и обработаю перекисью.
Прошло минут десять с момента как отсюда ушел тот псих, поэтому я спускалась без всякого страха. К тому же музыка возобновилась, ребята снова отрывались на вечеринке, а вот мое настроение было испорчено безвозвратно.
До Гельки я не дошла.
Увидела ее сидящей в углу на диване, страшно напряженной, с округлившимися от ужаса глазами.
– Гель, дай ключ…
– Беги! – ненормально заорала она, а я даже дернуться не успела.
Сзади кто-то схватил меня за волосы и намотал на кулак.
– Пойдем поговорим, – раздался холодный глубокий голос, от которого внутри все завибрировало.
Это и есть Ник? Но псих же обещал, что все уладит!
Через секунду я увидела холеное лицо взрослого серьезного мужчины. В жизни бы не подумала, что он способен на подобный поступок, если бы не висела у него в руке на собственных волосах.
– Ирина Нестерова?
– Да… Отпустите.
– Успеешь.
Он швырнул меня за спину не глядя, и я угодила между двух амбалов, которых не заметила, когда спускалась с лестницы. Как? Ну как их можно было не заметить?!
До меня только сейчас начало доходить, что вечеринка как-то странно проходит – все сидят по скамейкам и подоконникам, не пьют, не курят и не танцуют. Словно пришел физрук и рассадил их перед тем, как начать истязать физическими упражнениями.
Только в данном конкретном случае физруку нужна была только я, чтобы растянуть меня на шпагат.
– Ты Ник? – спросила я на ходу в широкую спину мужчины.
И тут же получила затрещину от амбала:
– Не тыкай ему, соска.
Я заткнулась, а этот урод в костюме даже не повернулся. Значит, бить меня разрешается. Плохо.
– Я же с парнем договорилась! Что завтра попрошу у Стаса прощение. Правда! Он вам не сказал?
Вырваться от амбалов не получалось, как только я начинала крутиться, они выворачивали руки, что я сразу оказывалась на грани обморока перед болью. У трех черных машин с мигалками мы остановилось, и меня наконец-то отпустили.
Легче не стало. Стояла промозглая осень, когда по ночам уже морозило. А выволокли меня в одной короткой юбке и футболке-безрукавке.
Мужик дошел до машины и повернулся ко мне.
– Я не посылал к тебе никаких парней. Договариваться будешь со мной.
– Кто вы?
– Никита Сергеевич Тобольский, отец Станислава.
Ник. Странно, я думала, Ник – это сокращение от Николая.
– Я уже договорилась с вашим братом, – еще раз попыталась объяснить я.
– Это твои проблемы. Значит придется прощение просить дважды, – спокойно проговорил Никита.
Он вообще не напрягался и не напрягал голоса, каждый раз приходилось вслушиваться в то, что он говорит.
Мне терять уже было нечего. Я замерзала. Обхватила себя руками и попыталась ответить, не клацая зубами.
– Хорошо, попрошу у него прощения два раза.
– Не у него. У меня.
Я с удивлением посмотрела на взрослого дядьку, немного шалея, как можно быть таким большим и таким… отбитым, что ли?
– Вы серьезно? А у вас то за что? Я вам ничего не сделала!
– У тебя бы и не получилось, но ты меня достала через сына. Сын – моя семья и мое самое слабое место. И ты, мелкая вша, ударила по самому незащищенному месту. Вот чтобы никому больше не пришло в голову воспитывать моего сына, я на твоем примере покажу, что с ними будет.
– Я его не воспи…
– Заткнись.
Зубы все же клацнули, когда у меня от холода свело челюсть.
– Завтра ты попросишь у Стаса прощения. По этому вопросу к брату никаких претензий. А вечером придешь по вот этому адресу и отработаешь по полной.
Сбоку мне в руку сунули визитку. Я не смотрела, кто дал, но сразу прочитала адрес.
– Что значит “отработаю”?
На карточки стояло название клуба. Но там могло быть много разных вакансий, от посудомойки и официантки до девчонки “go-go”. Хотелось бы знать подробности.
– То и значит. Мы с друзьями собираемся поиграть в карты, выпить, посидеть в сауне. А ты и еще пара девочек займетесь нашим досугом.
Я скривилась, швырнула карточку ему в лицо, жаль, она не долетела:
– Я не проститутка!
Развернулась и тут же уперлась в сомкнувшихся в непреодолимую стену амбалов.
– Вы все шлюхи, просто вам еще не показали ваше место.
Я развернулась, просто закипая от бешенства:
– Вы… вы… Знаете, теперь я понимаю, в кого Стас такой козел!
Сзади мне тут же подбили под колени, и я упала перед Тобольским. Меня держали согнутой перед ним, но снова схватили за волосы и задрали голову, чтобы я видела стоявшего передо мной мудилу.
– Он говорил, что у тебя грязный рот и ты не сдержана на язык, – задумчиво произнес Ник, разглядывая меня в свете фонарей и окон общежития.
Я старалась не думать, какой сейчас спектакль разыгрывается перед всеми студентами универа. Подумаю об этом завтра. Может быть.
– Что ты раздаешь оскорбления направо и налево. И он просто хотел проучить тебя.
– Он врет!
Сзади пребольно дернули за волосы. Я замолчала.
– А мне кажется, мой сын прав. Ты оскорбляешь других, чтобы унизить, но ты ничего не знаешь об унижении. Но я обещаю, что скоро станешь профи в этом вопросе.
Он наклонился и рванул на мне футболку, разрывая ее от выреза до самого конца. Я закричала.
– Подержите ее. И снимите это недоразумение с задницы.
Я пыталась сопротивляться амбалам, но меня быстро раздели до трусов, не давая закрыться руками.
В это время Тобольский достал бутылку шампанского из машины, снял проволоку и затряс, направляя на меня. Крики абсолютно ничего не изменили. Через пару секунд я стояла голая и облитая шампанским на морозе перед окнами общежития.
Тобольский наклонился, подобрал припорошенную снегом и грязью визитку, сунул мне за резинку трусов и жестом велел парням отпустить меня.
– Завтра. В девять вечера. По этому адресу. Приносить извинения тоже надо учиться.
Он развернулся и сел в машину. Двор резко опустел, а машины синхронно выехали и умчались прочь, унося с собой весь сегодняшний ужас.
Я очнулась, только когда сзади подбежала Гелька и накрыла меня кофтой, со
