Читаем без скачивания Синон - Дан Сельберг

У Грегора был номер мобильного этого сомалийца, по которому он должен был позвонить сразу по прибытии в отель в Могадишо и сообщить, что спасение в лице Рейчел Папо подоспело. Но это была ложь. Рейчел не могла спасти этого парня. Ей и в самом деле передали конверт с фальшивыми документами на его имя, которые должны были помочь ему переправиться через границу, но «Аль-Шабааб» контролировал основную часть территории Сомали – как военных, так и полицию. Так что, с документами или без, перебежчик был обречен. Что же касается информации, которую бедняга предлагал в обмен на свою жизнь, на нее вполне можно было рассчитывать.

Трескучий громкоговоритель объявил посадку – сначала на суахили, а потом по-английски, – и Рейчел очнулась. Грегор пялился в спинку стоящего впереди кресла, нервно барабаня пальцами по бедрам. В его глазах блестели слезы. Солнце стояло прямо над головой, так что Папо могла видеть тень самолета, скользившую по похожей на лоскутное одеяло земле. Дома выглядели глиняными кубиками, разбросанными тут и там по равнине, испещренной линиями дорог и высохших речных русел. Потом в поле зрения показалось бирюзовое море – территория пиратов. С некоторых пор иностранные суда избегали заходить в здешние воды.

Вскоре тень выросла еще больше – теперь они пролетали над городом. Тысячи и тысячи домишек теснились между узкими проулками и огромными свалками. Журнал «Форбс» причислил Могадишо к самым опасным городам мира. Страной управляли полевые командиры, которые никак не могли поделить власть. Разоренный город подвергался набегам одурманенных наркотиками банд несовершеннолетних солдат, отряды милиции терроризировали мирное население, а массовые самоубийства, заминированные автомобили и снайперы на крышах давно стали частью повседневной жизни. Кроме того, ежегодно тысячи жизней уносились засухами и наводнениями. В стране царило полное беззаконие, если не считать шариатского суда, по решению которого людей убивали, пытали или калечили.

Рейчел вытянула ноги и повела плечами, разминая спину, а потом повернула улыбающееся лицо к русскому толстяку:

– Если повезет, успеем окунуться до обеда.

Халуца, Израиль

Неподалеку от древнего города Халуца, в окружении тяжело перекатывающихся песчаных бурунов, расположен объект, который никогда не будет занесен в Список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Это Кетциот – самая большая тюрьма в Израиле, общей площадью около четырехсот тысяч квадратных метров. Она использовалась уже во времена первой интифады[3], когда здесь содержались палестинские военнопленные.

Тюрьма поделена на четыре секции; каждая из них, в свою очередь, состоит из четырех подразделений. И каждое подразделение окружено пятиметровой стеной, поверх которой проложена колючая проволока с электрическим током. Имеются здесь и сторожевые вышки, и сенсорная охранная система, созданная по последнему слову техники.

Каждая из четырех секций предназначена для заключенных различных политических и религиозных убеждений и членов разных террористических группировок. Но лишь немногим известно о существовании еще одной, пятой, секции, расположенной под землей, на глубине около семнадцати метров, под водопроводной и канализационной системами тюрьмы.

Шеф охранного отделения разведки «Моссад» Давид Яссур напряженно вглядывался в человека, сидящего по другую сторону стола. Аким Катц, он же Синон, бывший депутат кнессета и ближайший советник премьер-министра Бена Шавита. Дознаватель Янис Сольман сидел рядом с Яссуром, как раз напротив раздетого донага Акима, чьи руки были закреплены в подлокотниках кресла. В комнате было довольно холодно, и Давид подозревал, что Катц мерзнет.

Янис снова погрузился в свои бумаги. Пролистав несколько страниц, словно что-то искал, он сделал пометку и продолжил перелистывать записи. Этот шелест раздражал Давида, и в конце концов он положил ладонь на руку Яниса. Тот остановился и удивленно поднял голову.

– Оставь нас одних ненадолго, – попросил Яссур и перевел взгляд в сторону Катца: – Хочешь кофе? Или, может, стакан воды?

Аким молчал, и Давид снова повернулся к Янису:

– Я, во всяком случае, не отказался бы от чашки кофе.

Дознаватель кивнул и, отложив бумаги, вышел. Стальная дверь захлопнулась за ним со слабым щелчком. В нависшей тишине было слышно только мерное гудение кондиционера.

Яссур задался вопросом: намеренно ли Сольман так проморозил комнату? Узник опустил голову. На его правой руке Давид заметил черные точки – следы уколов. Вены допрашиваемого до сих пор имели неестественный цвет – эффект от введенных препаратов.

Да, времена меняются. Автомобили стали комфортнее, компьютеры – быстрее, пытки – изощреннее. Электрошокеры и погружение в воду остались в прошлом. Но главное – работа дознавателя стала чище. Современные препараты способны превратить в тряпку самого непреклонного солдата. Стоит сделать инъекцию – и заключенному мерещится, что по его телу бегают огромные пауки. Такое сведет с ума кого угодно. Или, например, современная «сыворотка правды». Что в сравнении с ней бензилаты времен Вьетнамской войны или тиопентал натрия времен холодной? Она проникает непосредственно в контролирующие мозговые центры и снимает все блокировки. Сегодня следователю не надо мараться, как раньше. Достаточно сделать инъекцию – и можно задавать вопросы.

На этот раз «химия» тоже сработала безотказно. За каких-нибудь восемь часов Аким превратился в управляемого зомби. Были, конечно, и срывы, и вспышки ярости. Но в целом он послушно отвечал на все вопросы Яниса.

Удивительная история, что и говорить. И страшная. Давид знал Акима Катца как крайне «правого» политика, неумолимого сторонника поселений, жестких санкций против Газы и активного противостояния Ирану. Он был офицером израильской армии, воевал во вторую интифаду и заслужил медаль за храбрость. В армии Аким и познакомился с Беном Шавитом. Они стали друзьями и позже поддерживали связь. Бен остался в армии, в то время как Катц предпочел партийную карьеру. И когда, много лет спустя, Шавит оказался на посту премьер-министра, Аким стал его ближайшим советником по самым важным вопросам. С тех пор минуло пять лет. Господи, подумать только! Целых пять лет Аким Катц был сподвижником премьер-министра. Сколько вреда он успел причинить за это время?

Что и говорить, загадочная история. И ничего не проясняется, как бы глубоко ни копал Янис. Что-то здесь не состыкуется. Что заставило Акима повернуть против своего народа? Когда все началось? Кто его финансировал?

Взгляд Давида упал на бумаги. Он склонился над столом, пролистал папку с протоколами и остановился на одной записи. Судя по дате, это был один из первых допросов, еще до применения «химии». Записи Сольмана отличала особая скрупулезность, в которой не было необходимости, поскольку все допросы снимались на камеру. Яссур пробежал этот листок глазами. Напротив вопросов Яниса стояли значки, которые логично было истолковать как молчание Катца. Правда, без ответа остались не все вопросы.

Янис: Расскажи о своих религиозных убеждениях.

Аким: Полагаю, я в Кетциоте? В пятой секции?

Янис: Почему ты так решил?

Аким: Я почувствовал, как увеличилось глазное давление, когда мы опускались. Семнадцать метров, если я правильно помню?

Янис: Ты бывал в Кетциоте раньше?

Аким (улыбается): Я перерезал ленточку на церемонии открытия.

Приступ кашля прервал размышления Давида. Катц смотрел ему прямо в глаза. Странным, невидящим взглядом, словно сидящий перед ним человек был прозрачным. Яссур открыл было рот, чтобы задать вопрос, когда Аким вдруг вскинул голову, вперил взгляд в потолок и закричал – отчаянно и истошно. Кисть его руки с растопыренными пальцами взметнулась в воздух. Давид инстинктивно оглянулся на черное стекло, за которым, конечно, стоял по крайней мере один охранник. Но прежде чем Яссур успел что-либо предпринять, пленник стих. Его глаза снова затуманились, спазматически растопыренные пальцы расслабились, и кисть руки свесилась с подлокотника.

Давид прищурился: неужели это ему не мерещится? На пальце Акима блестело золотое кольцо с бриллиантами. В этот момент в дверь постучали, и на пороге возникла фигура Яниса.

– У него был приступ? – спросил Сольман.

Давид кивнул, принимая у него из рук коричневую чашку с кофе.

– Это нормально. Он отходит от последних инъекций, – сказал дознаватель. – Нервная система восстанавливается. Заодно возвращается уверенность в собственных силах, к сожалению…

Яссур глотнул кофе, не спуская глаз с обнаженного человека в кресле. Тот тяжело вздохнул. Вероятно, воздух в комнате был слишком спертым. А может, причиной всему было давление. Давид резко выпрямился и захлопнул папку.