Трилецкий. Когда я ехал к вам, в школе ставни были наглухо закрыты. Должно быть, спит еще. Каналья человек! Я его сам давно уж не видел.
Анна Петровна. Здоров он?
Трилецкий. Он всегда здоров. Жив курилка!
Входят Глагольев 1 и Войницев.
Явление II
Те же, Глагольев 1 и Войницев.
Глагольев 1 (входя). Так-то, милейший Сергей Павлович. B этом отношении мы, заходящие светила, лучше и счастливее вас, восходящих. И мужчина не был, как видите, в проигрыше, и женщина была в выигрыше.
Садятся.
Сядемте, а то я утомился... Мы любили женщин, как самые лучшие рыцари, веровали в нее, поклонялись ей, потому что видели в ней лучшего человека... А женщина лучший человек, Сергей Павлович!
Анна Петровна. Зачем же мошенничать?
Трилецкий. Кто мошенничает?
Анна Петровна. А кто эту шашку сюда поставил?
Трилецкий. Да вы же сами поставили!
Анна Петровна. Ах да... Pardon...
Трилецкий. То-то что pardon.
Глагольев 1. У нас были и друзья... Дружба в наше время не была так наивна и так ненужна. B наше время были кружки, арзамасы... За друзей у нас, между прочим, было принято в огонь лазить.
Войницев (зевает). Славное было время!
Трилецкий. А в наше ужасное время пожарные на то есть, чтоб в огонь лазить за друзьями.
Анна Петровна. Глупо, Николя!
Пауза
Глагольев 1. B прошлую зиму в Москве на опере я видел, как один молодой человек плакал под влиянием хорошей музыки... Ведь это хорошо?
Войницев. Пожалуй, что и очень даже хорошо.
Глагольев 1. И я так думаю. Но зачем же, скажите вы мне, пожалуйста, глядя на него, улыбались близ сидящие дамочки и кавалеры? Чему они улыбались? И он сам, заметив, что добрые люди видят его слезы, завертелся на кресле, покраснел, состроил на своем лице скверную улыбочку и потом вышел из театра... B наше время не стыдились хороших слез и не смеялись над ними...
Трилецкий (Анне Петровне). Умереть этому медоточивому от меланхолии! Страсть не люблю! Уши режет!
Анна Петровна. Тссс...
Глагольев 1. Мы были счастливее вас. B наше время понимающие музыку не выходили из театра, досиживали оперу до конца... Вы зеваете, Сергей Павлович... Я оседлал вас...
Войницев. Нет... Подводите же итог, Порфирий Семеныч! Пора...
Глагольев 1. Ну-с... И так далее, и так далее... Если теперь подвести итог всему мною сказанному, то и получится, что в наше время были любящие и ненавидящие, а следовательно, и негодующие и презирающие...
Войницев. Прекрасно, а в наше время их нет, что ли?
Глагольев 1. Думаю, что нет.
Войницев встает и идет к окну.
Отсутствие этих-то людей и составляет современную чахотку...
Пауза
Войницев. Голословно, Порфирий Семеныч!
Анна Петровна. Не могу! От него так несет этими несносными пачулями, что мне даже дурно делается. (Кашляет.) Отодвиньтесь немного назад!
Трилецкий (отодвигается). Сама проигрывает, а бедные пачули виноваты. Удивительная женщина!
Войницев. Грешно, Порфирий Семенович, бросать в лицо обвинение, основанное на одних только догадках и пристрастии к минувшей молодости!..
Глагольев 1. Может быть, я и ошибаюсь.
Войницев. Может быть... B данном случае не должно иметь места это «может быть»... Обвинение не шуточное!
Глагольев 1 (смеется). Но... вы сердиться, милый мой, начинаете... Гм... Одно уж это доказывает, что вы не рыцарь, что вы не умеете относиться с должным уважением к взглядам противника.
Войницев. Одно уж это доказывает, что я умею возмущаться.
Глагольев 1. Я не всех, разумеется, поголовно... Есть и исключения, Сергей Павлович!
Войницев. Разумеется... (Кланяется.) Покорнейше вас благодарю за уступочку! Вся прелесть ваших приемов заключается в этих уступках. Ну а что если бы наскочил на вас человек неопытный, вас не знающий, верующий в ваше знание? Ведь вам удалось бы убедить его, что мы, то есть я, Николай Иваныч, maman и вообще всё более или менее молодое, не умеем негодовать и презирать...
Глагольев 1. Но... вы уж... Я не говорил...
Анна Петровна. Я хочу Порфирия Семеновича слушать. Давайте бросим! Довольно.
Трилецкий. Нет, нет... Играйте и слушайте!
Анна Петровна. Довольно. (Встает.) Надоело. После доиграем.
Трилецкий. Когда проигрываю, она сидит, как приклеенная, а как только начну выигрывать, у нее является желание слушать Порфирия Семеновича! (Глагольеву.) И кто вас просит говорить? Мешаете только! (Анне Петровне.) Извольте сесть и продолжать, в противном же случае я буду считать вас проигравшей!
Анна Петровна. Считайте! (Садится против Глагольева.)
Явление III
Те же и Венгерович 1.
Венгерович 1 (входит). Жарко! Эта жара напоминает мне, жиду, Палестину. (Садится у рояли и перебирает клавиши.) Там, говорят, очень жарко!
Трилецкий (встает). Так и запишем. (Вынимает из кармана записную книжку.) Так и запишем-с, добрая женщина! (Записывает.) За генеральшей... за генеральшей три рубля... Итого с прежними – десять. Эге! Когда я буду иметь честь получить с вас эту сумму?
Глагольев 1. Эх, господа, господа! Не видали вы прошлого! Другое бы запели... Поняли бы... (Вздыхает.) Не понять вам!
Войницев. Литература и история имеет, кажется, более прав на нашу веру... Мы не видели, Порфирий Семеныч, прошлого, но чувствуем его. Оно у нас очень часто вот тут чувствуется... (Бьет себя по затылку.) Вот вы так не видите и не чувствуете настоящего.
Трилецкий. Прикажете считать за вами, votre excellence, или сейчас заплатите?
Анна Петровна. Перестаньте! Вы не даете слушать!
Трилецкий. Да зачем вы их слушаете? Они до вечера будут говорить!
Анна Петровна. Сержель, дай этому юродивому десять рублей!
Войницев. Десять? (Вынимает бумажник.) Давай-ка, Порфирий Семенович, переменим разговор...
Глагольев 1. Давайте, если он вам не нравится.
Войницев. Люблю вас слушать, но не люблю слушать то, что отзывается клеветой... (Подает Трилецкому десять рублей.)
Трилецкий. Merci. (Бьет по плечу Венгеровича.) Вот как нужно жить на этом свете! Посадил беззащитную женщину за шахматы да и обчистил ее без зазрения совести на десять целкачей. Каково? Похвально?
Венгерович 1. Похвально. Вы, доктор, настоящий иерусалимский дворянин!
Анна Петровна. Перестаньте же, Трилецкий! (Глагольеву.) Так женщина лучший человек, Порфирий Семенович?
Глагольев 1. Лучший.
Анна Петровна. Гм... По-видимому, вы большой женолюбец, Порфирий Семенович!
Глагольев 1. Да, я люблю женщин. Я им поклоняюсь, Анна Петровна. Я вижу в них отчасти всё то, что я люблю: и сердце, и...
Анна Петровна. Вы им поклоняетесь... Ну а стоят они ваших поклонов?
Глагольев 1. Стоят.
Анна Петровна. Вы убеждены в этом? Сильно убеждены или только заставляете себя так думать?
Трилецкий берет скрипку и водит по ней смычком.
Глагольев 1. Сильно убежден. Достаточно знать мне одну только вас, чтобы быть убежденным в этом...
Анна Петровна. Серьезно? B вас какая-то особенная закваска.
Войницев. Он романтик.
Глагольев 1. Может быть... Что ж? Романтизм вещь не безусловно дурная. Вы изгнали романтизм... Хорошо сделали, но боюсь, что вы изгнали вместе с ним что-то другое...
Анна Петровна. Не сводите, друг мой, на полемику. Не умею спорить. Изгнали или не изгнали, но во всяком случае умней стали, слава богу! Ведь умней, Порфирий Семеныч? А это главное... (Смеется.) Были бы умные люди, да умнели бы, а остальное само собой приложится... Ах! Не рипите, Николай Иваныч! Положите скрипку!
Трилецкий (вешает скрипку). Хороший инструмент.
Глагольев 1. Удачно однажды выразился Платонов... Мы, сказал он, поумнели по части женщин, а поумнеть по части женщин значит втоптать самого себя и женщину в грязь...
Трилецкий (хохочет). Должно быть, именинником был... Хватил лишнее...
Анна Петровна. Это он сказал? (Смеется.) Да, он любит иногда отпускать такие изреченьица... Но да ведь он для красного словца... Кстати, к слову пришлось... Кто такой, что за человек, на ваш взгляд, этот Платонов? Герой или не герой?
