Рысь не обиделся, даже бровью не повел.
– Сезонные прошли. Это мы так, игрались и сорвались с гор междумирья. А за самку я уже готов подраться. – Оборотень подмигнул, давая понять, что мои «шпильки» не нашли цель.
Шов вышел аккуратный и вроде бы вполне себе прочный.
– Обратись, – попросила я рысь.
– Хочешь увидеть меня голым? – Он легко спрыгнул с кушетки и в одно мгновение расстегнул серую рубашку.
– Мечтаю! – съехидничала я. – Давай быстрее. У меня там, таких как ты, еще десятки в приемном маются.
– А ты горячая, хоть и холодная, – улыбнулся рысь, показывая небольшие клыки, лишь немного острее человеческих. – Десятки в приемной… как я. Хм… неплохо для валькирии.
Оборотень неторопливо двинулся навстречу, покачивая крепкими плечами. Я попятилась, не выпуская рысь из виду, и привычным движением отскочила к окну. Еще несколько метров – и преследователя ослепят жемчужины уличных фонарей. Знаю по опыту – один прямой взгляд – и пара минут пляски кружочков перед глазами гарантирована.
– А еще ты шустрая, – хохотнул оборотень, но все же приостановился в нескольких шагах от меня. – И я очень люблю рыженьких валькирий, особенно с янтарными глазами. И с белой кожей, и с таким детским личиком. И с…
– Я поняла! – прервала я словесный поток рыси. – Я в твоем вкусе. Особенно после укола обезболивающего. А если вкатить еще дозу, вообще примешь за богиню любви и красоты. Обращайся, говорю. Швы надо проверить! Не в первый раз ведь, небось! Хватит кочевряжиться.
– Зря, – пожал плечами рысь. – С твоей работой да с моими способностями…
Я взяла с металлического блюдца для инструментов самый большой скальпель – для верберов. Рысь снова хмыкнул и обратился.
Никак не привыкну, что происходит это в одно мгновение. Не ломаются кости, не расходится рваными лоскутами кожа. Раз – и он уже не человек.
Громадная рыжая рысь с хитрющими серыми глазами запрыгнула на белую кушетку и протянула мне лапу.
Я осторожно раздвинула густую шерсть и подшерсток.
Фуф. Швы в порядке.
Прикрыла глаза и послала сгусток энергии исцеления – сквозь веки, в глаза рыси. Оборотень довольно заурчал, как сытый кот от ласки хозяйки.
Получать лечебный импульс ну очень приятно. Тело становится легким, силы утраиваются, боль сходит на нет, раны мгновенно зарубцовываются. На себе довелось испытать. Вот только тот, кто делится энергией, испытывает вовсе не такие приятные ощущения. Боль запульсировала в висках, выстрелила в шею. Я стиснула челюсти, добавила еще немного волшебного лекарства и выдохнула.
Открыла глаза, кивнула Латифе и поспешила к двери.
– Не попрощаешься даже? – послышался в спину мужской голос, кушетка запоздало скрипнула, оповещая о превращении. Из коридора потянуло соленым запахом крови.
Я вышла за дверь и едва не столкнулась с Риком.
Красивое, очень смуглое лицо василиска резко осунулось, скулы заострились. Крепкая, но гибкая фигура, обтянутая темно-синей врачебной робой была само напряжение.
– У нас срочный вызов. Выборы вожака у верберов! – бросил мне Рик. – Не могут без нас начать друг друга месить. Нужны зрители. Собирайся! На завтра дам освобождение от занятий.
– Не надо! – резко отказалась я, переобуваясь в резиновые сапоги и набрасывая плащ. – Завтра мы вскрываем дракона и василиска! Хочу поучаствовать.
Рик ухмыльнулся, махнул рукой, и мы поспешили на выход.
***
Василиск накинул черный кожаный плащ, снял одноразовую синюю шапочку и иссиня-черные волосы, собранные в высокий хвост, упали ему на спину.
У турникета больницы дежурили два охранника-вербера. Громилы, размером с полтора человека – что в высоту, что в ширину – застыли, словно окаменели. Выпятили квадратные челюсти и массивные подбородки, сложили руки на животах.
Я поежилась, глядя на футболки верберов и тонкие джинсы. Оборотни не мерзли. Особенно такие большие и такие хищные. Частичные вегетарианцы, размером поменьше, гораздо хуже переносили холод, зато намного лучше – жару.
В летний зной верберы и вертигры просто задыхались, обливались потом, двигались лениво и медленно, будто в полусне. Рыси и верлисы носились так, словно нет ничего приятней, чем горячее марево в воздухе и палящие солнечные лучи.
Заметив нас, охранники оскалились в приветственной улыбке, демонстрируя по четыре острых конусовидных клыка каждый.
Рик даже не покосился в их сторону, я кивнула, и мы вышли наружу, по колено утонув в густом сиреневом тумане.
Влажный ночной воздух пах мятой и мелиссой.
Гулко, протяжно перекрикивались птицы.
Ночь на перекрестье выглядела сказочно, невероятно. Я любовалась ей миллиарды раз, выходя ночью из больницы, но привыкнуть так и не смогла.
Золотистые звезды не висели на месте, как на Земле, а каравеллами плыли по темно-фиолетовому небу. Две белые круглолицые Луны кружили, то и дело меняясь местами.
Стройные свечки кипарисов, неподалеку от входа, словно парили над землей, укрытой сиреневым туманом.
То высовывались из него, то прятались вновь мордашки местных котов – приживалок возле больницы. Мы прикармливали крупных зверушек, размером с земную собаку. А они предупреждали о магических бурях и, если требовалось, искали «беглую медицинскую аппаратуру».
В нашей больнице многие лечебные аппараты были живыми, имели глаза, рты, а некоторые еще и ноги с ушами. И вот последнее было настоящей проблемой. Потому что эти самые глаза постоянно норовили что-то рассмотреть, уши ловили резкие звуки, а ноги пытались унести владельца подальше от всего, что казалось опасным.
Сверкающий черный лимузин висел у входа, словно корабль, что плывет по туману-морю.
Рик открыл дверь и как обычно подсадил меня, схватив за ягодицы раньше, чем успела отпрянуть или ударить по нахальным змеиным ручищам.
– Если чешутся руки, лучше почеши их скальпелем, – съязвила я, торопясь в салон.
