Браун — торжественно, как при утреннем подъеме флага, — взял под козырек.
— Желаю крепкой семьи.
— Спасибо.
— Ну и, разумеется, детишек побольше…
Глория Дюбуа хотела ответить, что не каждая влюбленность заканчивается бракосочетанием, но промолчала, надеясь на лучшее.
И, как только она вступила в пределы цветочного буйства и роскошества, в волшебный мир, окутанный чарующими ароматами, все скучные мысли о будущем, все смутные подозрения и житейские гипотезы мгновенно испарились.
Глория Дюбуа имела еще одну вескую причину для регулярных поездок в Национальный парк роз.
У каждого сорта на табличке, кроме названия, указывался штат, из которого его доставили, а также титулы, награды и полное имя удачливого селекционера.
Аспирантка, имеющая прямое отношение и к селекции роз, и к истории их разведения, только здесь в полной мере ощущала фамильную гордость.
Каждый раз Глория Дюбуа заново вспоминала жуткие легенды и горестные были своего знаменитого рода…
Глава 2 ОЧАРОВАТЕЛЬНЫЕ ГУГЕНОТКИ
С незапамятных времен Дюбуа из Гавра славились не рыцарскими подвигами, торговыми операциями и религиозным фанатизмом, а прекрасными женщинами… и изумительными розами, когда-то позаимствованными у англичан, мастеров садового дела. Красавицы Дюбуа еще в юном возрасте становились желанными супругами самых достойных людей. А искусство выращивания роз весьма быстро привело гаврское семейство в Париж, ко двору его величества короля.
Глория задержалась у низкорослых кустов, усыпанных миниатюрными алыми цветками.
Фамильный сорт — «Птит амур», тот самый, из королевского цветника. Людовики да Генрихи, охочие до постельных утех, дарили эти изящные и трогательные букеты новым фавориткам.
Глория нагнулась к ближайшей розочке, только что распустившейся и еще не познавшей ни ласки осеннего светила, ни влажных поцелуев утренней росы, ни шалости дневного ветерка.
— Представь, я влюбилась в карие глаза, — тихо-тихо прошептала аспирантка, верившая, что растения понимают не только заботу и внимание, но и слова, произнесенные как надо.
В ответ юная розочка многозначительно расправила крайние лепестки, которые, казалось, страстно затрепетали.
Поцеловав старинную гордость рода Дюбуа, Глория проследовала дальше — привычным, а сегодня необычайно волнительным маршрутом, который она в шутку называла эмигрантским, потому что извилистая дорожка из желтого кирпича вела к первой из французских роз, укоренившейся на американском континенте.
Да, однажды парижская удача и преуспеяние закончились — по вине той самой, печально известной Варфоломеевской ночи.
Глория посторонилась, вежливо пропуская группу экскурсантов, — судя по всему, из Японии, до зубов вооруженных фотоаппаратами и видеокамерами.
Святому Варфоломею не везло ни при жизни, насыщенной подвижничеством, ни, тем более, после жуткой гибели. С несчастного проповедника, еще живого, язычники содрали всю кожу, а потом обезглавили. Конечно, именно по этой причине мученик стал покровителем кожевников и мясников. С тех пор на иконах этот добрейший и тишайший человек почти всегда изображался с соответствующими атрибутами: в одной руке — окровавленный нож, в другой — собственная кожа.
Глория уступила дорожку жестикулирующим и громко говорящим итальянцам.
Начитанной аспирантке сразу вспомнилась блистательная, озорная и печальная шутка великого Микеланджело Буонаротти. Расписывая Сикстинскую капеллу в самом Ватикане, дерзкий гений на фреске «Страшного суда» изобразил свое лицо. И не под видом кающегося грешника, а гораздо остроумней. Лицо ваятеля и живописца четко угадывалось в складках кожи, которую держал несчастный святой Варфоломей. Говорят, один из кардиналов разгадал секрет мастера, но ни у тогдашнего Папы, ни у его преемников не поднялась рука на исправление шедевра.
Глория наконец прошла эмигрантский путь из желтого кирпича — от парижской розы «Птит амур» до квебекской, названной предками, обретшими новую родину, «Патри Нувель».
И вот, как специально, в ночь св. Варфоломея фанатичные католики устроили заблудшим гугенотам массовую резню. К утру были зарезаны, пристрелены, заколоты тысячи людей, включая детей, стариков и женщин. Из почтенного рода Дюбуа в религиозной бойне уцелела лишь семнадцатилетняя Глория, с пятилетнего возраста помогавшая матушке ухаживать за розами.
Юную цветочницу спас какой-то лихой красавец из карательного отряда. Глория больше никогда в жизни не встречала этого усатого вояку, опустившего аркебузу перед чистотой, невинностью и красотой. Пусть этому фанатику и убийце, смущенному ясным и умоляющим взглядом еще не познавшей любви девушки, этому грубому и неотесанному солдафону будет в аду немного комфортнее, чем его вошедшим в кровавый раж единоверцам…
В общем, почти неделю продолжалась ужасная и безнаказанная резня. Глория Дюбуа все это время пряталась в королевском саду, в подземном тайнике, где хранились черенки элитных роз. После того как удовлетворенные мегалитрами супротивной крови благочестивые католики отправились замаливать грехи, несостоявшаяся жертва приняла судьбоносное решение. Отчаянная девушка, кое-как добравшись до Гавра, умудрилась прошмыгнуть на корабль, уплывающий в Новый Свет. Вынужденная переселенка оказалась не только отчаянной, но и предусмотрительной: увезла с жестокой и безжалостной родины не бриллианты чистой воды и не мощи святых, а черенки королевских роз. И правильно сделала. Как известно, в Западном полушарии — от мыса Горн до Берингова пролива — напрочь отсутствуют даже самые дикие и самые скромные из розочек.
Аспирантка благоговейно замерла перед «Патри Нувель» — пышной, крепкой и основательной покорительницей Канады.
Квебекская неофитка отличалась повышенной махровостью цветов, напоминавших багровыми оттенками о безвинно пролитой крови.
— Представь, милая, у него темно-русые волосы, — прошептала Глория кусту, торжественно и гордо раскинувшему шипастые и непокорные стебли.
Куст взволнованно породил освежающий ветер, насыщенный безупречным ароматом с ярко выраженным французским нюансом.
Глория Дюбуа, ласково проведя пальцами по ближним листьям, жестким, упругим, трепещущим, отправилась дальше по кирпичной дорожке Национального парка и по генеалогическим тропам семейства Дюбуа.
Выжившие после жестокой резни гугеноты упорно и мужественно осваивали дикий континент от Квебека, первой французской колонии, до Нового Орлеана, жемчужины заморских территорий. Прапрапрабабушки Глории всюду занимались розами, и только розами. И в Канаде — с индейцами, охотящимися за скальпами, и в Америке, изобилующей бизонами, койотами и скунсами, прекрасные женщины Дюбуа всегда достигали успехов и на поприще разведения роз, и в выборе надежного спутника жизни.
