– Безусловно! – отозвался редактор. – И вот какую работу я имел в виду. Нам необходим сотрудник, пишущий об искусстве.
– Статьи об искусстве! – Квиллер вздрогнул и мысленно представил себе заголовок: Ветеран-криминалист на вернисаже.
– Вы смыслите что-нибудь в искусстве?
Квиллер честно ответил:
– Я не отличу Венеру Милосскую от статуи Свободы.
– Это как раз то, что нам нужно. Чем меньше вы знаете, тем более свежей и оригинальной будет ваша точка зрения. В нашем городе искусство сейчас переживает подъем, и нам необходимо освещать как можно больше событий. Наш критик пишет заметки об искусстве дважды в неделю, но нам нужен еще один опытный корреспондент, который бы выискивал различные истории о самих художниках. Тут материала хоть пруд пруди. В наши дни, как вы, возможно, знаете, художников развелось больше, чем кошек и собак.
Квиллер разгладил усы костяшками пальцев.
Редактор благодушно продолжал:
– Темы для заметок выбирайте по собственному усмотрению, а полученные материалы будете отдавать ответственному секретарю. Мы хотим, чтобы вы окунулись в жизнь художников, чаще встречались с ними, заводили полезные для газеты знакомства.
Квиллер мысленно представил очередной заголовок: Журналист среди богемы. Но ему нужна была работа. Нужда боролась с совестью.
– Ну, – сказал он, – я не знаю.
– Это приятная, чистая, знакомая вам работа. Вы будете для разнообразия встречаться с приличными людьми. Вы, должно быть, уже пресыщены общением с бродягами и нищими.
Вздрагивающие усы Квиллера как бы говорили: «Какого-черта-нужна-такая-приятная-чистая-привычная-работа?» Однако их владелец сохранял дипломатическое спокойствие.
Тут редактор взглянул на часы и встал:
– Почему бы вам не подняться наверх и не обсудить все это с Арчи Райкером?
– Арчи Райкер? Что он здесь делает?
– Он ответственный секретарь. Вы знаете его?
– Много лет назад мы вместе работали в Чикаго.
– Отлично! Он разъяснит вам все подробности. Ну, я надеюсь, вы решитесь работать в нашей газете.
На прощание редактор протянул руку и поощрительно улыбнулся.
Квиллер опять прошел через отдел городских новостей – мимо рядов белых рубашек, голов, склоненных в задумчивости над пишущими машинками, мимо неизменной девушки-секретарши. Она была единственным человеком, бросившим на него любопытствующий взгляд, и Квиллер сразу продемонстрировал свои полные шесть футов два дюйма, втянул в живот лишние десять фунтов, которые давили на пряжку ремня, и провел рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. Он гордился своими волосами – на три черных приходился только один седой, как и в усах.
Он нашел Арчи Райкера восседающим в комнате, заставленной письменными столами, пишущими машинками и телефонами, – все окрашено в цвет зеленого горошка.
– Забавно, не правда ли? – извиняющимся тоном произнес Арчи. – Считается, что этот цвет благотворно влияет на глаза. Сейчас все очень изнежены. Что касается меня, то я этих штучек не люблю.
Отдел публицистики был выделен из отдела городских новостей без всякой необходимости. Спокойствие и безмятежность стояли в воздухе подобно туману. Все сидящие в отделе казались лет на десять старше, чем сотрудники из отдела городских новостей, да и сам Арчи пополнел и полысел со времени их последней встречи.
– Джим, я очень рад тебя видеть, – сказал он. – Что, наборщики все еще перевирают твою фамилию?
– Да, никак не усвоят, что я не Киллер, а Квиллер – добрая шотландская фамилия.
– Я смотрю, ты до сих пор не избавился от своих пышных усов?
– Это моя единственная память о войне. – Квиллер аккуратно пригладил их рукой.
– А как твоя жена, Джим?
– Ты имеешь в виду мою бывшую жену?
– О, я не знал, извини.
– Ладно, не будем об этом… Так что это за работу вы мне предлагаете?
– Для тебя – пустяковое дело. Ты успеешь сделать воскресную заметку, если начнешь работать сегодня.
– Я еще не решил, что берусь.
– Ты согласишься, – сказал Арчи. – Эта работа как раз для тебя.
– Ты имеешь в виду то, что обо мне говорят в последнее время?
– А ты не будь слишком разборчивым. Плюнь на все и спокойно работай.
Квиллер тщательно приглаживал усы.
– Я могу попытаться. Нужно оформиться официально?
– Как хочешь.
– Будут какие-нибудь указания?
– Да. – Арчи Райкер достал лист розовой бумаги из хитроумного скоросшивателя. – Что тебе сказал босс?
– Ничего не сказал, – ответил Квиллер. – Кроме того, что он хочет иметь материал о художниках – материал, вызывающий у читателей интерес.
– Да, он прислал предложение-напоминание о том, чтобы мы собрали материал об одном парне, Кэле Галопее.
– Ну и что?
– Босс обычно использует цветовой код. Голубая бумага обозначает, что информация предназначается для личного пользования. Желтая – случайные, эпизодические советы. А эта, розовая, означает: работай, парень, работай, и побыстрее.
– И что такого срочного с этим Кэлом Галопеем?
– Ситуация складывается таким образом, что тебе лучше не знать подоплеку. Просто сходи к этому Галопею с холодной головой, познакомься лично и напиши что-нибудь интересное. Ты же знаешь все эти штуки, не мне тебя учить.
– Где я могу его найти?
– Наверное, нужно позвонить ему в офис. Он коммерческий художник, возглавляет весьма преуспевающее агентство, но в свободное время пишет маслом детские портреты, которые пользуются большим успехом. Ребятишки с кучерявыми головками и розовыми щечками выглядят так, словно их вот-вот хватит удар, но люди, кажется, покупают эти картинки. Слушай, ты не хочешь пообедать? Мы могли бы сходить в пресс-клуб.
Усы Квиллера вздрогнули от волнения. Когда-то пресс-клубы были его жизнью, любовью, увлечением, домом, вдохновением.
Пресс-клуб находился на другой стороне улицы, напротив нового главного управления полиции, в прокопченной кирпичной крепости с решетчатыми окнами, крепости, которая когда-то была тюрьмой. Каменные ступени, изрядно стертые от времени, хранили следы февральской, не по сезону, оттепели. В холле вся мебель и деревянные панели, покрытые толстым слоем пыли, тускло отливали красным.
– Мы можем поесть в баре, – сказал Арчи, – или подняться в столовую. Там у них даже скатерти есть.
– Давай поедим здесь, внизу, – ответил Квиллер В баре было сумрачно и шумно. Но здесь велись очень важные, часто весьма откровенные разговоры. Квиллер хорошо знал, что именно в такой атмосфере зарождаются слухи, закручиваются целые сюжеты. Любые вопросы решались здесь за кружкой пива и гамбургером.
Они нашли два свободных места за стойкой бара и были встречены барменом в красном жилете и с заговорщической улыбкой на лице, которая говорила о том, что ее владелец обладает какой-то секретной информацией. Квиллер вспомнил, что самые большие гонорары он получил за истории, услышанные именно от барменов.
– Шотландское виски с содовой, – заказал Арчи.
Квиллер попросил:
– Двойной томатный сок со льдом.
– Том-том со льдом, – сказал бармен. – Если хотите, добавлю перчику, чтобы было покрепче. А может быть, лимона?
– Нет, спасибо.
– Я всегда делаю такой коктейль для моего друга мэра, когда он к нам заходит. – Улыбка бармена теперь была покровительственной.
– Нет, спасибо.
Рот бармена скривился в недовольной гримасе, и Арчи сказал ему:
– Это Джим Квиллер, наш новый сотрудник. Он еще не понял, что ты большой мастер. Джим, это Бруно. Он умеет делать поистине изысканные напитки.
Позади Квиллера раздался скрипучий голос:
– А я предпочитаю поменьше изысканности и побольше ликера. Эй, Бруно, сделай-ка мне мартини и выбрось свой мусор. Никаких оливок, долек лимона, анчоусов или маринованных томатов.
Квиллер обернулся и увидел сигару, которая казалась непропорционально большой по отношению к худощавому молодому человеку, курившему ее. Из нагрудного кармана выглядывала черная лента, очевидно от фотоэкспонометра. Молодой человек был шумный, самоуверенный и явно нравился сам себе. Понравился он и Квиллеру.
– Этого клоуна, – сказал Арчи, – зовут Одд Банзен. Он из фотолаборатории. Одд, это Джим Квиллер, мой старый друг. Мы надеемся, он станет нашим новым сотрудником.
Фотограф проворно протянул руку:
– Рад с вами познакомиться, Джим. Вы любите сигары?
– Я предпочитаю трубку, но все равно спасибо.
Одд с интересом изучал роскошные усы Квиллера:
– Этот кустарник и в кулаке не поместится. А вы не боитесь лесного пожара?
Арчи сказал Квиллеру:
– Ту черную ленту, которая торчит из кармана мистера Банзена, мы используем, чтобы сечь его. И все же он полезный человек. У него больше информации, чем в любом архиве. Может быть, он расскажет тебе что-нибудь о Кэле Галопее.
