– Этот кустарник и в кулаке не поместится. А вы не боитесь лесного пожара?
Арчи сказал Квиллеру:
– Ту черную ленту, которая торчит из кармана мистера Банзена, мы используем, чтобы сечь его. И все же он полезный человек. У него больше информации, чем в любом архиве. Может быть, он расскажет тебе что-нибудь о Кэле Галопее.
– Конечно, – сказал фотограф. – Что вы желаете узнать? У него восхитительная жена: ее размеры тридцать четыре – двадцать два – тридцать два.
– Кто он вообще, этот Галопей? – спросил Квиллер.
Одд Банзен быстро взглянул на дым от сигары:
– Коммерческий художник. Руководит большим рекламным агентством. Он сто́ит несколько миллионов. Живет на Холмах Потерянного озера. Прекрасный дом, большая студия, в которой он рисует, два плавательных бассейна. Два, вы понимаете? Когда ему недостает воды, один из них он, наверное, наполняет коньяком.
– Какая у него семья?
– Двое или трое детей. Роскошная жена. Галопей владеет островом в Карибском море, ранчо в Орегоне и двумя-тремя заводами. Имея деньги, можно купить все. И он вовсе не скуп при всем своем богатстве. Он хороший парень.
– А что за картины он пишет?
– Классные! Что надо! – сказал Одд. – У меня у самого есть одна его работа, висит в гостиной. После того как я сфотографировал жену Галопея на последнем благотворительном балу, он подарил мне картину. Парочка ребятишек с кудрявыми головками. Ну а сейчас я должен поесть. В час дня мне нужно быть на собрании правления.
Арчи допил виски и сказал Квиллеру:
– Поговори с Галопеем и выясни насчет возможности немного пофотографировать, а затем мы пошлем Банзена. Он наш лучший сотрудник. Может, ему удастся сделать несколько цветных снимков.
– Та розовая карточка давит на тебя, не так ли? – сказал Квиллер. – Какая связь между этим Галопеем и «Дневным прибоем»?
– Я еще не все выпил, – ответил Арчи. – Хочешь еще томатного сока?
Квиллер пропустил вопрос мимо ушей.
– Арчи, ответь мне прямо только на один вопрос. Почему эту работу предложили мне? Из всех сотрудников – именно мне?
– Потому что во всех газетах такие порядки. Спортивного обозревателя назначают театральным критиком, а журналиста, пишущего на религиозную тему, посылают в ночной клуб. Ты знаешь все это не хуже меня.
Квиллер кивнул и печально пригладил усы. Затем сказал:
– А что с тем критиком по искусству, который уже работает на вас? Если я возьмусь за эту работу, мне придется с ним сотрудничать? Или, может быть, с ней?
– Это парень, – ответил Арчи. – Он пишет критические обзоры, ты же будешь заниматься прямыми репортажами и собирать материал для статей из жизни художников. У вас не будет никаких причин для конфликтов.
– Он работает в нашем отделе?
– Нет, он никогда не приходит в офис. Свои заметки он пишет дома, наговаривает на диктофон и отправляет пленку сюда с посыльным два раза в неделю. А нам приходится его муру расшифровывать. Он толстый, неприятный человек.
– Почему он держится особняком? Что, не любит цвет зеленого горошка?
– Спроси что-нибудь попроще. Такова его договоренность с центральным офисом. У него заключен совершенно особый контракт с «Прибоем».
– А что это вообще за парень?
– Одиночка. Очень самоуверенный тип. С ним трудно ужиться.
– Прекрасно. Сколько ему лет?
– Он среднего возраста. Можешь себе представить, любой компании он предпочитает общество своего кота. Множество людей полагает, что все его заметки пишет именно кот, – может быть, они и правы.
– А статьи он пишет хорошие?
– Он так думает. – Арчи заерзал на стуле. – Ходят слухи, что «Прибой» хорошо застраховал этого парня.
– Чем так ценен критик по искусству?
– У него, несомненно, есть черточка, которую так ценят газеты, – любовь к полемике. Его рубрика собирает сотни писем в неделю, не сотни – тысячи!
– Какого типа письма?
– Бывают сердитые, бывают сахарные, бывают истеричные. Одни читатели его терпеть не могут, другие считают величайшим знатоком искусства, и они постоянно бранятся друг с другом. Он умудряется держать в напряжении весь город. Знаешь, что показали последние исследования? Его рубрика по искусству привлекает больше читателей, чем отдел спортивных новостей! Мы оба знаем, что это ненормально.
– В вашем городе, должно быть, полно поклонников искусства, – заметил Квиллер.
– Тебе вовсе не обязательно разбираться в искусстве и любить его. Тут достаточно любить запах крови.
– Из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор?
– А кто его знает!
– Я могу понять, когда спорят из-за спорта или политики, однако искусство это всего лишь искусство, разве не так?
– Я тоже так раньше думал, – ответил Арчи. – Когда я только пришел в газету, то наивно полагал, что искусство представляет определенную ценность – для красивых людей с красивыми мыслями. Что и говорить, я быстро расстался с этой иллюзией! Искусство стало массовым. В этом городе оно стало самым блестящим капризом и прихотью после карточной игры, и любой может поиграть в него. Сейчас наши сограждане покупают картины вместо бассейнов.
Квиллер помешивал лед в стакане с томатным соком и размышлял о подоплеке дела, которое ему поручила газета.
– Кстати, как зовут того критика? – спросил Квиллер.
– Джордж Бонефилд Маунтклеменс Третий.
– Повтори еще разок, пожалуйста!
– Д. Б. М. Третий.
– Невероятно! Он всегда ставит под статьями все три своих имени?
– Все три имени, все восемь слогов, все двадцать шесть букв плюс номер! Дважды в неделю мы пытаемся втиснуть его имя в столбец стандартной ширины, и это никогда у нас не получается! И он не разрешает никаких аббревиатур, ни дефисов, ни сокращений.
Квиллер кинул на Арчи быстрый взгляд:
– Ты не очень его жалуешь, а?
Арчи пожал плечами:
– Я могу обращать на него внимание, могу и не замечать. На самом деле я никогда не видел этого парня. Я видел только художников, которые приходили к нам в отдел, сгорая от желания дать ему в зубы.
– Д. Б. М. Третий! – Квиллер в изумлении покачал головой.
– Даже одно его имя порой приводит в бешенство некоторых наших читателей, – сказал Арчи. – Они хотели бы знать, кто он такой.
– Продолжай, продолжай, мне начинает нравиться моя будущая работа. Шеф сказал, что это будет прекрасная, чистая работа, и я начал уже было опасаться, что мне придется работать в компании с кучей святых.
– Не позволяй ему надуть тебя. Все художники в этом городе ненавидят друг друга, все поклонники искусства разделились на два лагеря. Кроме того, все здесь играют грубо. Это очень похоже на футбол, только больше грязи. Ругань, нападки из-за угла, двойная игра. – Арчи спустился с табурета. – Ладно, давай-ка отведаем сандвич с говядиной и кукурузой.
Кровь нескольких поколений шотландских гвардейцев, которая текла в жилах Квиллера, начала понемногу закипать. Его усы почти улыбались.
– Хорошо, я берусь, – сказал он. – Я берусь за эту работу.
Два
Это был первый день работы Квиллера в газете «Дневной прибой». В отделе публицистики его посадили за письменный стол цвета зеленого горошка и обеспечили желтым карандашом. На бледно-зеленом телефоне он заметил сделанное через трафарет официальное напоминание: «Будь вежлив и внимателен по отношению к людям».
Он испытал пишущую машинку цвета зеленого горошка, напечатав: «Большинство убийств совершается после полуночи». Затем позвонил в гараж редакции и заказал машину для поездки на Холмы Потерянного Озера.
Роскошный особняк Галопея находился в пятнадцати милях от города, и, добираясь до него, Квиллер ехал по спокойным предместьям мимо побуревших после зимы ферм с небольшими пятнами снега на промерзлой земле.
У него было достаточно времени для того, чтобы обдумать свое интервью с Кэлом Галопеем, и ему было интересно, сработает ли опять «метод Квиллера». В былые времена он прославился особым подходом к людям, который состоял, с одной стороны, из понимания и сочувствия, а с другой – из профессионального любопытства и профессиональной же напористости. Все это позволяло с одинаковым успехом добиваться доверия пожилых леди, юных преступников, симпатичных девушек, директоров колледжей и жуликов.
Тем не менее перед встречей с Галопеем он чувствовал себя несколько неуверенно. Прошло немало времени с тех пор, как он брал интервью в последний раз, и художники не были его специальностью. Он подозревал, что они разговаривают на каком-то таинственном языке. С другой стороны, Галопей был руководителем рекламного агентства и мог запросто перехватить информацию, размноженную на ксероксе и подготовленную его отделом по связям с общественностью. Усы Квиллера вздрогнули.
