«Человек разумный» — единственный биологический вид в биосфере Земли, биологическое и культурологическое будущее которого (вплоть до свершения следующего эволюционного шага в биологической эволюции осмысленно-целесообразно по своему осознанному выбору) во многом обусловлено его осознанно-осмысленным отношением к самому себе непосредственно (а опосредованно — к самому себе через его отношение к Мирозданию), его собственными устремлениями.
И потому:
Особая тема в социологии и культурологии как одной из её ветвей — это вопросы о том, 1) что именно из генетически запрограммированного потенциала развития человека мы не осваиваем по причине невостребованности этих генетически заложенных способностей в исторически сложившейся порочной культуре, и 2) как изменить культуру, чтобы она стимулировала полное освоение генетического потенциала, предопределённого Промыслом.
Возможность дать адекватнее ответы на эти вопросы обусловлена прежде всего прочего тем, как культура (представляющая собой информационно-алгоритмическую систему) «относится»[10] к познавательно-творческому потенциалу людей, составляющих культурно своеобразное общество.
2. Генетически запрограммированный познавательно-творческий потенциал человека и характер культуры
Варианты «отношения» культуры к познавательно-творческому потенциалу как к объективному фактору могут быть различными.
Во-первых, культуру всякого общества можно отнести к одному из двух классов:
· культуры, в которых эта проблематика не осознаётся никем;
· культуры, в которых эта проблематика осознаётся хотя бы некоторыми.
Во-вторых, в каждом из двух названных выше классов культур также возможны варианты:
· культуры, алгоритмика которых безразлична к деятельности индивидов, направленной на освоение их познавательно-творческого потенциала, в том смысле, что каждый со своим познавательно-творческим потенциалом делает всё, что ему угодно: хочет — осваивает и развивает, а хочет — занимается чем-то другим;
· культуры, алгоритмика которых направлена на подавление познавательно-творческого потенциала большинства в угоду тем или иным меньшинствам — вплоть до генетического закрепления эффекта подавления или уничтожения познавательно-творческого потенциала;
· культуры, алгоритмика которых направлена на как можно более полное освоение познавательно-творческого потенциала всеми и развитие его в последующих поколениях.
Три последних утверждения следует понимать в том смысле, что они касаются основной статистической массы живущих в соответствующей культуре, а в «хвостах» статистического распределения могут быть и отличия от доминирующего характера, которые могут оказывать своё воздействие на изменение характера культуры в целом, а могут и не оказывать сколь-нибудь ощутимого воздействия на характер культуры в целом, вследствие чего культура сохраняет своё качество в преемственности поколений.
Однако такое понимание в статистическом смысле не относится к первым двум утверждениям, поскольку первые два утверждения разделяют множество культур на два класса по качественному признаку, а не по количественным, с какими имеет дело математическая статистика и теория вероятностей.
Если говорить о культурах, алгоритмика которых направлена на подавление познавательно-творческого потенциала большинства, то встаёт вопрос о характере субкультуры меньшинства, в интересах которого так или иначе подавляется познавательно-творческий потенциал большинства. Субкультуры такого рода меньшинств, с поправкой на то, что они ― субкультуры неких социальных групп, а не культуры общества в целом, также могут быть соотнесены с описанной выше классификацией.
Если вдаваться в этнографический и исторический анализ (его в настоящей записке мы опустим), то можно увидеть, что разные по своему характеру культуры обладают разной устойчивостью в преемственности поколений.
И среди них есть самоубийственные варианты, переход к которым означает гибель общества в течение жизни одного — нескольких поколений. Термин «гибель общества» в данном случае подразумевает не только вымирание носителей самоубийственной культуры, но и поглощение выживших иными культурами и утрату ими прежнего культурного своеобразия в большей или меньшей мере. Однако наряду с этим можно выявить и общую тенденцию развития культур, устойчивых в преемственности поколений. Эта тенденция состоит в переходе к культуре, в которой:
· проблематика освоения личностного познавательно-творческого потенциала всеми в русле Промысла Божиего осознаётся каждым психически здоровым индивидом;
· алгоритмика личностно-эгрегориального и личностно-социального взаимодействия направлена на освоение познавательно-творческого потенциала всеми в русле Промысла Божиего.
Если кризисное развитие России на протяжении нескольких веков, в интегральной культуре которой наличествовало и наличествует множество субкультур, относящихся ко всем выше перечисленным типам и их подтипам, соотнести с тем фактом, что Вы читаете настоящую записку, то это означает:
Русская многонациональная региональная цивилизация — лидер человечества в этом процессе, поскольку в культурах прочих региональных цивилизаций и их народов эта проблематика публично по её существу не обсуждается.
Осознанность проблематики познавательно-творческого потенциала и ориентация культуры как информационно-алгоритмической системы на освоение его всеми означает, что в обществе неизбежно должна возникнуть и развиваться метрологически состоятельная[11] теория познания и творчества, соотнося которую с Жизнью, каждый бы мог осваивать свой личностный познавательно-творческий потенциала, помогать в этом деле другим и воспитывать детей так, чтобы их познавательно-творческий потенциал безпрепятственно раскрывался и осваивался.
Т.е. в жизни общества теория познания и творчества (компонента культуры, общественное достояние) должна выражаться в эффективных познавательно-творческих навыках всех людей — в их личностной культуре психической деятельности (это — неотчуждаемое и неотъемлемое личное достояние).
Познание и творчество взаимосвязаны:
· познание включает в себя познание существующего и познание возможностей существования того, что ещё не существует, по крайней мере в пределах восприятия субъекта;
· а творчество включает в себя воплощение в жизнь выявленных в процессе познания возможностей осуществления чего-либо.
Организация психической деятельности человека такова, что познание и творчество в своей основе носят внелексический характер. Но исторически реально членораздельная речь — основной канал информационного обмена людей друг с другом, и соответственно языковая культура в виде изустно передаваемых преданий и сказаний, а с появлением письменности — и текстов — скелетная основа культуры всех человеческих обществ. Поэтому те познавательно-творческие достижения, которые не нашли своего адекватного метрологически состоятельного выражения в языковой культуре общества, большей частью утрачиваются, хотя некоторая часть из них может передаваться другим людям (в том числе и в преемственности поколений) на основе внеязыковых средств в личностном общении носителей соответствующих достижений: большей частью на тех же принципах, на основе которых мама-кошка учит жизни своих котят. В особенности это касается навыков, а не теоретических знаний: освоение навыков требует от индивида выработки в нём самом соответствующей личностной культуры психической деятельности —алгоритмики получения и переработки информации и управления на её основе своим организмом (прежде всего) и обстоятельствами в жизни.
Хотя практически любой навык может быть описан словами (вопрос только в том, сколько слов потребуется для передачи того минимума информации, который позволит освоить навык на основе изустного повествования или текста), но неизбежно наступает момент, описываемый древнегреческой поговоркой: «Здесь Родос — здесь и прыгай»[12] — она представляет собой метафорическое выражение принципа «практика — критерий истины».
В культурах, алгоритмика которых направлена на то, чтобы все владели эффективными познавательно-творческими навыками (их совокупность можно назвать «методологией познания и творчества») вопрос об описании методологии познания и творчества может не вставать, как в нашей культуре не встаёт вопрос об описании навыка ходьбы на двух ногах. Не будет этот вопрос вставать и в культуре, алгоритмика которой достаточно эффективно и уже давно подавила познавательно-творческий потенциала большинства, подобно тому как не вставал бы вопрос об описании ходьбы на двух ногах в гипотетически воображаемой субкультуре тех, кого во младенчестве ослепили и вырастили со спелёнутыми ногами.
