class="z1" alt="" src="images/i_002.png"/>
Юрий Петухов
Полтора года в аду
Документальные записки воскресшего убийцы
От редакции. Мы продолжаем публикацию документальных записок убийцы-садиста, зверски убитого более двух лет назад и после длительного пребывания на «том свете» воскресшего.
Редакция вынуждена заявить, что никакого отношения к делу разыскиваемого властями воскресшего не имеет. Вместе с тем, она считает необходимым предоставить раскаявшемуся воскресшему преступнику возможность реабилитации в нашем обществе. Вместо этого спецподразделения по выявлению и отлову воскресших устроили самую настоящую травлю на нашего автора: в течение трех недель в расположении редакции без согласования в ней дежурил спецотряд, четыре явочных квартиры воскресшего и его собратьев по несчастью были обысканы, перевернуты и разгромлены, в перестрелке на Кутузовском воскресшему были нанесены три огнестрельные ранения и он чудом ушел от погони. Облавы и преследования продолжаются. На месте, сбора бывших узников «потусторонних миров» в Измайловском лесу неизвестными в штатском были убиты автоматными очередями шестеро воскресших, проводивших внеочередную, экстренную сходку… прослушиваются абсолютно все телефонные линии, агентура всех ведомств переключена с общегосударственных заданий на операцию с кодовым названием «Петля». И все же связным нашего автора в редакцию была передана записка, которую мы считаем нужным огласить: «В случае продолжения травли и облав, угрожающих моему психическому и физическому здоровью, буду вынужден покинуть пределы страны проживания и передать соответствующую информацию другой стороне. Воскресший».
Мы не будем комментировать это послание.
Напоминаем, что наше повествование в предыдущем номере закончилось на следующем: автор записок, вызволенный из ада недоброй волей колдуна-гиперэкстрасенса, был превращен им в зомби, в слугу, исполняющего беспрекословно все его приказания. По заданию колдуна воскресший пробрался в московский притон мафии, связанной с властными структурами, похитил оттуда женщину по имени (или кличке) Лола и доставил ее в темную лесную чащу в районе «поганого кладбища», где его и ожидал «хозяин».
…Старикашка ухмыльнулся как-то особо гнусно. И добавил с ехидцей:
– Да-да, Лола, ты достанешься именно ему. И прямо сейчас!
Белокурая красавица истерически захохотала, потом бросилась на старика… но отлетела, упала. Я понял, это барьер, он все еще действует. А пока он действует, с проклятущим колдуном ни хрена не сотворишь. От злобы на него меня аж перекорежило всего. А у самого слюнки потекли – такие бабцы не часто мне попадались, прямо скажу, такой раскрасавицы вообще не было: голенькая стоит, беззащитная, влекущая, лунный свет на грудях играет, на бедрах, губки пухленькие, кожа шелковистая. Сам чую, как меня трясти начинает, тянет к ней, влечет. Живая, горячая, прекраснейшая плоть! Безумное наслаждение! Я буду упиваться ей, рвать ее, терзать.
– А ну-ка, Лапочка, встань-ка на четвереньки, как и подобает такой суке как ты! – очень тихо и очень ехидно проговорил старикашка.
– Нет! – пронзительно выкрикнула она.
– Встань, сука! Ты предала меня, и ты поплатишься за это.
– Нет, никогда!
– На четвереньки!
– Я не могу… я не хочу…
Но воля колдуна была сильнее. Прекрасную женщину будто скрючило, согнуло, вывернуло. И это еще больше распалило меня – жертва! Это сладострастная жертва! Сейчас я наброшусь на нее! И плевать мне, что она там будет чувствовать! Ее еще наверняка не любили мертвяки! Ха-ха! Ее еще никогда грели трупы! Я сделал шаг к ней, разгораясь все больше.
– Нет! – она визжала как резанная.
Но это только придавало мне сил, разжигало меня.
Я уже ощущал в своих разлагающихся скрюченных пальцах ее тугие, большие груди, ее пышные бедра. Она уже трепетала в моих тяжких объятиях, дрожала, не смея вырваться. И тогда прозвучал голос старикашки:
– Смелее, раб!
Это как-то сразу охладило меня. Раб! Я во всем раб! И сейчас я только исполняю его волю, забыв про все, забыв, что мне никогда не выбраться из адовых пропастей, ежели я… Нет! Я оттолкнул красавицу от себя, грубо, зло, по-звериному – она полетела в листву прямо личиком своим чудным.
– Это еще что?! – взревел колдун.
И меня прожгло такой внутренней болью, что все прежнее можно было лишь за щекотку принять. Меня подбросило над землей, трахнуло об нее и снова прожгло.
– Иди к ней! – шипел старикашка. – Рви ее! Терзай! Насилуй! Это я тебе приказываю, твой хозяин и бог!
Неимоверная злоба вывернула меня наизнанку. Бог?! Эта гнусная тварь, этот каббалист-сатанист называет себя богом! Я бросился на него. И вновь напоролся на ледяной колючий барьер, расшибся в кровь.
– Иди к ней, раб!
Злая сила потащила меня к несчастной… Ах, как призывно был изогнут ее стан, как белели во тьме манящие бедра, подрагивали сулящие блаженство груди, это было неодолимо. Надо только подчиниться. Надо!
– Уйди от меня! – прошипела красавица через силу, она тоже не могла противиться воле колдуна, она снова приподнялась на четвереньки, выгнулась.
Старикашка злорадно потирал ручонки на своем трухлявом пне, слюна текла по его пористому подбородку, выпученные глазища горели дьявольским огнем.
Нет! Ни-за-что! Пусть он убьет меня! Пускай! Я должен терпеть! Как тогда в камере! Ах, как пытал меня бритый ублюдок! Но ведь я вытерпел – и дьявольские твари отступились, я сделал тогда первый шаг к выходу, первый… А сейчас я сделаю второй! Я собрал все силы, развернулся, подполз к пню… и снова бросился на колдуна.
– Жалкий и глупый раб! – расхохотался этот негодяй. – Я мог бы тебе подарить чудную жизнь! Ты бы имел все: лучших баб, золото, валюту, ты был бы всевластен надо всеми, даже над власть имущими… большую часть времени ты проводил бы не в преисподней, а наверху! Каждая ночь была бы твоей! Ты глуп и подл, раб!
– Нет! – завопил я как резанный. – Ничего не надо! Отпусти ее!
– Что-о-о?!
– Отпусти!
Колдун заскрежетал зубищами.
– Лола, ползи, детка, сюда, – сказал он тихо и зловеще.
В его руке появилась плеть – она была свита из колючей проволоки. Красавица ползла на четвереньках, она была завороженной, полностью подвластной старикашке. Плеть взвивалась над плешивой головой… и бархатистая кожа украсилась кровавой полосой. Визг прокатился по лесной чащобе. Он полосовал ее страшной колючей плетью – и эта неженка и красотка на глазах превращалась в кусок кровоточащего, дико визжащего мяса. Наконец он устал, взмок, и, тяжело сопя, уставился на меня.
– Возьми ее, раб! – приказал он люто и зло. – Ты все равно никогда не выйдешь из-под моей власти! Полезай на эту стерву! Или ты, ублюдок, со страху обессилел?!
Все помутилось у меня перед глазами.
– Заткнись, старый хрыч! – процедил я сквозь зубы. – Если тебе надо, сам полезай на нее!
Трижды меня прожгло
