дня мама со мной больше не говорила, я напоминал ей об отце. Вся моя жизнь разрушилась. Куда я не шел, везде было одно и то же: “
(Шепотом). Это же он убил своего отца”, “Убийца!”. Никто и не думал обо мне как о жертве. Только я подходил к другим детям, и они начинали бежать прочь. Я просто хотел поделиться своими мыслями, но пришлось все это держать в себе. Все это долго меня тяготило, и я решил найти в том случае плюсы. Теперь он не мог причинить мне вред, никто не может – я не позволю. (Пауза.) Потом у меня обнаружили неизвестную болезнь, от которой мои волосы побелели, а глаза стали разных цветов: голубой и красный. Я сильно истощал и начал походить на скелета, которого облегает тонкий слой кожи. Голубым глазом я вижу очень четко и прекрасно, но красный же глаз видит все черно-белым. Мне очень неприятно видеть что-то красивое и красочное – скучным и гнусным серым цветом одновременно. Не знаю, какой глаз видит по настоящему, что является правдой, а что нет. Я всегда вижу неправильную сторону у чего-то прекрасного, на первый взгляд – идеального. То же самое и с людьми, я хочу понять: стоят ли люди твоего ограниченного времени, даже если ты раскроешь их отвратительную сторону? Стоит ли человек тебя, когда ты узнаешь о нем что-то по-настоящему плохое? Как продолжать жить с таким человеком?
Наступила тишина. Все перекинулись взглядами.
Мартин. Какой глупый вопрос… они того стоят.
Вожатый. Почему ты так считаешь?
Мартин. А как без них-то? Мы же люди – социальные, нам всегда был нужен кто-то близкий для выживания. Какой смысл держать все в себе, если можно рассказать все другу?
Вожатый. А что если у тебя нет друзей и родителей? Что ты посоветуешь Альфреду?
Мартин. Уехать, уехать туда, где никто тебя не знает. Можно еще сходить к психологу.
Альфред. У меня был психотерапевт, меня не могли просто отпустить жить дальше после всего этого. Он мне помогал…но не долго. Деньги зарабатывал отец, а когда его не стало, моей маме было очень тяжко. Нам оплатили курс по реабилитации, и я должен был прийти в “норму”, но этого не произошло. Мне нужно было еще лечиться, но мама не могла себе этого позволить.
Мартин. А уехать? Вы переехали?
Альфред. Мама отправила меня сюда. Она осталась там.
Бобби. Но раз у вас нет денег, как вы оплачиваете лечение? Ты же лечишься?
Альфред. Нет, мне осталось жить полгода, а может, если повезет, то год.
Джессика. А сколько тебе лет?
Альфред. Двенадцать лет, я самый младший из вас.
Джессика. Такой молодой, а уже все потеряно. (Подсела к Альфреду). Мне жаль. (Обнимает). Нам всем жаль.
Альфреду стало легче. Пауза.
Вожатый. Ладно, собираем вещи и возвращаемся в лагерь. (Берет гитару и еду). Буду ждать вас у того дерева.
Все начали собирать свои вещи: Джессика отдала свою сумку Бобби. Альфред взял свою книгу о детективе. Мартин захватил свою зеленую куртку с эмблемой робота.
III
По дороге до лагеря.
Альфред и Вожатый в стороне от других, Бобби, Мартин.
Вожатый (Положил руку на плечо Альфреду). Ты прости Роба, он просто очень… чувствительный.
Альфред. Ничего, хоть это и неприятно – я к этому привык.
(Пауза.)
Вожатый. Ты можешь довериться человеку?
Альфред. Какому человеку?
Вожатый. Любому, кого посчитаешь достойным. Ты прямой человек и говоришь достаточно откровенно, но я ощущаю преграду. Ты будто общаешься с зеркалом и разговариваешь сам с собой. Ты огораживаешь себя мыслями, что не делишься всем этим с другими, а просто повторяешь это самому себе. Я знаю, об этом тяжело говорить, но ты пытаешься оградить всех от этого. У нас был долгий разговор насчет этого, я так и не понял, чего ты добиваешься.
Альфред. У вас когда-то происходило что-то ужасное? То, что заставляет вас постоянно думать об этом. Тот мимолетный кусочек вашей жизни, что тянет вас назад и выставляет вас как урода каждый раз, когда вы начинаете думать о себе лучше, чем раньше?
Вожатый. Нет, у меня такого не было.
Альфред. Тогда вам не понять. Такое я не могу доверить полностью. (Пауза.) Я, наверное, монстр, да?
Вожатый (Смятенно). Нет, что же ты говоришь, какой ты монстр.
Альфред. Все это… и я не чувствую вины за убийство отца.
Вожатый. Ты говорил, что запомнил его взгляд – ты не думаешь об этом, как о простом пустяке. Ты помнишь, что ты сделал, монстру было бы наплевать.
Альфред (Кладет руку на сердце). Но… Мне больно не за отца, а за себя. Я ужасный человек для окружающих. Я никогда не пойму, что значит – иметь друга.
Вожатый. Твой отец совершил ошибку и ты вправе его за это винить или ненавидеть. Он лишил тебя многого, но я тебе скажу, что друзей ты тут найдешь. (Улыбается).
Альфред. Разве такой как я им понравится?
Вожатый. Если постараться, человек может найти общий язык со всеми. Просто не нужно упрямиться. Это еще не значит, что тебе будет хорошо с этим человеком. Найди себе друга, с которым ты можешь делать все вместе. Робу тяжело удается наладить контакт со всеми. Он думает, что все должны под него подстраиваться и жалеть его. Если Роб попытается поправить свой характер, он мог бы наладить контакт со всеми. Но как у него, так и у тебя будут, по крайней мере, два друга: Я и Джим. Джим тебе понравится, он однажды заставил нас всех ждать потому, что искал желудь для белки, которую он нашел сидящей на пне.
Альфред увлекся. Он вышел из своего мрачного состояния.
Альфред. Он нашел его?
Вожатый. Конечно, не так быстро, но нашел. Мы же находимся в лесу, в конце концов. Он никогда не унывает, даже после расставания с Джессикой.
Альфред. Джессикой? Мне казалось, она дружит с Бобби.
Вожатый. Дружит это мягко сказано – встречается. Сейчас она с Бобби, а первыми ее отношениями были с Джимом.
Альфред. Встречается? Я слышал о таких отношениях между людьми, но никто мне не объяснил, что делают когда “Встречаются”.
Вожатый. Не знаешь? Тебе же двенадцать. (Пауза.) Слушай… а ты знаешь, откуда берутся дети?
Альфред. Нет, никогда не задумывался. Я мало что знаю о людских вещах.
Вожатый (Хохоча). Ты так говоришь, будто ты не человек. (Смотрит в глаза.) Ты и вправду ничего не знаешь, по глазам вижу, что нет. Мне не следует говорить
