– Кто это такие? – прошептал Гурьян, слегка толкнув локтем оружейника Онфима. – Не иначе, какая-то боярыня с сыном?
– Это княжич Владимир, двоюродный брат князя Дмитрия, – тихо ответил оружейник, наклонившись к самому уху Гурьяна. – За ним следом идет его мать, вдовствующая княгиня Мария Ивановна. По завещанию Ивана Красного, княжичу Владимиру достался в удел град Серпухов, что на Наре-реке. От Москвы до Серпухова верст восемьдесят, не меньше. Дороги нынче шибко снегом замело, потому, видать, княжич Владимир с матушкой и припозднились.
Гроб с телом почившей великой княгини был установлен на двух скамьях в среднем нефе храма напротив Царских врат. Покойница лежала с бледным открытым лицом, голова ее была обращена к востоку, а ноги – в сторону алтаря. На аналое, слева от гроба с усопшей княгиней, стояла икона Богородицы в позолоченном окладе. Рядом на круглом бронзовом столике-кануне стояло большое серебряное блюдо с кутьей, взваром из риса и пшеницы с изюмом. В эту густую поминальную кашу была воткнута горящая восковая свеча.
Хор монахинь уже пропел до конца заупокойные стихиры, когда княжич Владимир и его мать вошли в храм и, стараясь не топать сапогами, направились к одинокой фигуре молодого князя Дмитрия в длинном черном плаще, застывшего с поникшей головой в двух шагах от гроба.
Бояре, их жены и дети, игумены и игуменьи, монахи и монахини, дружинники княжеские и боярские, вельможи из княжеской свиты и вся княжеская чадь столпились в боковых нефах, на хорах и в центральном нефе, между четырьмя массивными каменными столпами, на которых покоился огромный главный купол храма, расписанный изнутри звездами и крылатыми ангелами. Бледный свет холодного декабрьского солнца проливался в узкие окна каменного центрального барабана, образуя над головами множества людей некое подобие таинственного сияния, пронизанного сладковатым ароматом ладана.
Дружинники, монахи и боярские жены почтительно расступились, освободив узкий проход для княгини Марии Ивановны и ее сына. Площадка перед Царскими вратами была обнесена невысоким ограждением из витых медных прутьев. Доступ на эту площадку, где был установлен гроб с телом великой княгини, на время заупокойной литургии был воспрещен всем, кроме князя Дмитрия, который стоял у изголовья почившей матери, то и дело утирая слезы с глаз.
Имовитые бояре Вельяминовы, родные братья усопшей великой княгини, – их было четыре брата, – посторонились, не смея задержать княжича Владимира и его мать, видя их намерение занять место рядом с князем Дмитрием. Братьям Вельяминовым было ведомо, что князь Дмитрий еще два дня тому назад послал гонца в Серпухов, с той поры нетерпеливо ожидая приезда двоюродного братца и его матери.
– Прости, брате, что с опозданием прибыл я на твой зов, – негромко проговорил княжич Владимир, обнявшись с Дмитрием. – Гонец твой угодил в метель, поэтому заплутал малость. Лишь вчера в полдень добрался он до Серпухова со скорбной вестью.
Дмитрий молча кивал головой, давая понять Владимиру, что он с пониманием относится к этому непредвиденному обстоятельству, а потому не сердится на него.
Княгиня Мария Ивановна прижала к себе Дмитрия, не сдерживая своих рыданий.
Юный русоголовый послушник в длинной серой рясе из свиты митрополита протянул зажженные свечи княжичу Владимиру и его матери. Владимир взял свечу с печалью на челе, он выглядел уставшим после долгой езды верхом. Мария Ивановна роняла горькие слезы, которые градом катились по ее обветренным щекам, ее рука, принявшая тонкую свечку, заметно дрожала.
Между тем митрополит Алексей громко и нараспев читал Евангельские блаженства, чередуя их с краткими прошениями к Господу о милости к усопшей великой княгине. Толстую Библию держал перед митрополитом один из дьяконов, в то время как другой дьякон аккуратно переворачивал страницы.
После чтения Евангельских блаженств митрополит Алексей прочел чуть осипшим от долгого напряжения голосом особую молитву, именуемую Разрешительной. Смысл этой молитвы в том, что ею священник как бы освобождает умершего от бывших на нем запрещений и епитимий за грехи, в которых он успел раскаяться. Эту заключительную молитву владыка Алексей прочел, приблизившись к смертному одру усопшей великой княгини.
Едва митрополит умолк и отошел к иконостасу, как все присутствующие на заупокойном молебне стали гасить свечи и длинной-длинной чередой потянулись ко гробу для прощания с почившей великой княгиней.
В толпе знати слышались женские горестные вздохи и рыдания. Мужчины подавленно молчали. Лишь боярин Михайло Угрин обронил со скорбью в голосе: «Ах, горе, горе! И трех месяцев не минуло, как схоронил князь Дмитрий младшего брата. И вот, выпала Дмитрию еще более тяжкая стезя – родную мать погребать…»* * *
На заупокойной трапезе по правую руку от Дмитрия восседали княжич Владимир и его мать, по левую руку от него сидела вдовствующая княгиня Мария Александровна, доводившаяся Дмитрию и Владимиру теткой. Когда в Москве княжил Симеон Гордый, тогда Мария Александровна считалась великой княгиней, так как она являлась его женой. Симеон Гордый умер одиннадцать лет тому назад во время чумного поветрия, пришедшего в Москву вместе с купеческими караванами из Пскова и Новгорода. Тогда же умер и младший брат Симеона, Андрей Иванович, отец княжича Владимира.
Для княгини Марии Александровны тот чумной год оказался вдвойне горек, поскольку она потеряла не только мужа, но и двоих малолетних сыновей. Симеон Гордый скончался, оставив жену беременной. Родив очередного сына, уже будучи вдовой, Мария Александровна пестовала и лелеяла этого ребенка, надеясь, что он со временем станет правителем, достойным славы своего грозного отца. Увы, надежды Марии Александровны рассыпались в прах, ибо последний отпрыск Симеона Гордого умер от болезни, не дожив и до трех лет.
Вокняжившийся в Москве Иван Красный, средний брат Симеона Гордого, оказывал вдовствующей Марии Александровне почет и уважение. По завещанию Симеона Гордого во владение Марии Александровны перешли города Можайск и Коломна, не считая тридцати сел, разбросанных по берегам Москвы-реки.
Схоронив своего последнего сына, Мария Александровна осталась одинокой горлицей на сухой ветке, у пустого гнезда. Она добровольно уступила Ивану Красному град Коломну и все села вокруг него. Когда скончался Иван Красный, то Марии Александровне пришлось отказаться и от Можайска в пользу своего племянника Дмитрия, ставшего великим московским князем. Мария Александровна пошла на это под давлением братьев Вельяминовых, старший из которых Василий Вельяминов и по сей день состоит тысяцким в Москве, то есть возглавляет городское ополчение, являясь правой рукой князя Дмитрия.
