Невольным движением Эфраим де Линьер протянул вперед руки и споткнулся о неровную уличную плиту. Он очнулся, объятый несказанной жаждой, могучим желанием увидеть Марселину и говорить с ней. То было как бы предчувствием близких встреч: на другой день в Парме он получил единственное за все время письмо. С обычными для нее оговорками, не делавшими длинными краткие строки, Марселина звала его в Париж, упоминая о важных для них обоих решениях. Со всей торопливостью, на какую был только способен, Эфраим де Линьер пустился в обратный путь.
Не вина плохих дорог, почтовых кляч, пьяных кучеров и ломающихся как раз на середине между двумя станциями осей или соскакивающих колес, что он возвратился слишком поздно. В доме д'Арси он не был принят в первый, второй и третий раз. В изнеможении бросился он к своему другу Флери де Френэ. Флери оказался до крайности возбужденным и словоохотливым. Эфраим с удивлением выслушал восторженный рассказ о только что происшедшем взятии Бастилии. Он ждал с замиранием сердца других новостей. Флери заметил это и с легким презрением укорил его, что он еще думает о женщине, тогда как давно уже пора предпочесть им всем единственную возлюбленную — свободу. Как будто бы эта дама, менее чем все остальные, полна лукавств, непостоянств и слабостей и менее, чем они, создана из собственных наших иллюзий!
Эфраим де Линьер узнал от своего друга, стремившегося навсегда излечить его зрелищем ничем не прикрашенных истин, о последнем увлечении Марселины д'Арси. Жизнь маркиза и маркизы окончательно разделилась. В то время как супруг предавался прежним беспутствам, супруга нашла себе нового утешителя в лице молодого Демарна. Мальчишка был красив, как херувим, испорчен успехами, заносчив, корыстен и жестокосерд. Гордая Марселина, расположения которой искали годами, сама избрала его. В припадке отчаяния, она бросилась в пропасть, и чем глубже были бездны, тем смелее желала она измерить их в своем падении.
Эфраим де Линьер сам додумался до этого вывода и, когда он пришел к нему, испытал новое облегчение. Единственный луч, сиявший ему из мрака, вновь осветил все особенным блеском. Бедная Марселина! Она страдала, она слабела в борьбе с собственной гордостью, она не смела признаться себе, что любит его одного. Не верящая более в спасительность притворств и в силу разлук, она искала союзников в чудовищности измен и в бесстыдстве поступков. Напрасно желала она, чтобы он отрекся от нее. Напрасно подвергала она себя и его жестоким испытаниям. Напрасно пыталась обмануть свою и его судьбу. С большей, чем когда-либо, уверенностью Эфраим был готов ждать теперь неизбежной для них обоих развязки.
Он неотступно и внимательно следил за нею издалека, остерегаясь причинить ей боль вторжением в ее жизнь. Он изучил Демарна и с удовлетворением убедился в совершенной его мелочности и пустоте. По некоторым признакам Эфраим заметил, что этот испорченный молодой человек уже тяготится связью, сущность которой не мог он понять. Однажды, при взгляде на его бледное лицо с искусственной краской губ, Эфраим де Линьер испытал сильное искушение вызвать его и убить. В следующее затем мгновение он усмехнулся и подумал, что здоровье этой жалкой марионетки должен был бы беречь как зеницу ока!
В самом деле было бы безумием в эти приближающиеся критические минуты встревожить и напугать Марселину, дать ей понять, что тайна ее разгадана. Надо было предоставить ей возможность жить по своей воле, чтобы по своей воле изжить темный порыв. Надо было жить самому обыкновенной и равнодушной жизнью. Эфраим де Линьер с такой последовательностью играл свою роль, что ради нее завел себе скромную любовницу.
Содержательница лавки кружев и лент в предместье Сент Оноре, ласковая и тихая, была в этой роли его искренней и довольной партнершей. С легким уколом совести Эфраим переступал ее порог и облокачивался на ее прилавок, видя, как румянятся ее щеки и загораются удовольствием наивные глаза. Любуясь этим зрелищем, он с умыслом заставлял им любоваться других. Он приводил в лавку предместья Сент Оноре своих приятелей и знакомых; Флери де Френэ заходил туда и отхлебывал лимонад, одним глазом косясь на полуоткрытую грудь хозяйки, другим пробегая политический памфлет. О любовнице де Линьера заговорили, ему завидовали.
Эфраим был вознагражден за тонкости своей стратегии самым неожиданным образом. Карета маркизы д'Арси остановилась однажды перед лавкой кружев и лент в предместье Сент Оноре. Выездной лакей отворил дверцу, Марселина помедлила немного и сошла. Она вступила в дышащее кошачьей чистотой и кокетливостью святилище. Вдова обратила к ней красивые влажные глаза. Маркиза д'Арси рассматривала ее некоторое время издалека, бесцеремонно и сухо, потом большими шагами решительно приблизилась к прилавку и, облокотившись на него, взглянула на нее в упор. Любовница де Линьера поднялась на ноги, смущенная таким странным поведением незнакомой знатной дамы. Золотая цепочка на круглой и белой шее привлекла внимание посетительницы, она схватила ее и извлекла скрывавшийся на груди медальон. Внезапно Марселина пришла в бешенство, она дернула за цепочку изо всей силы, желая сорвать медальон. Ее жертва побагровела, приветливые черты ее исказились, она закричала пронзительным голосом. Маркиза д'Арси взмахнула рукой, грозившей нежным щекам соперницы резкой пощечиной, но в следующее затем мгновение опустила руку и выбежала вон.
Происшествие в лавке кружев и лент причинило Эфраиму не мало хлопот, но какой зато оно переполнило его радостью! Терпению его приближался срок, события ускорялись и явным образом подвигались к развязке. Разве не свидетельствовало о близком конце все то, что совершалось вокруг? Правда, он мало до той поры замечал революцию, но под знаком этих неинтересных для него событий, которые изобрела муза истории как будто лишь для того, чтобы наполнить ими объемистый том, лежащий на ее театрально задрапированных коленях, разве не случилось многого, что представляло и для него самый живой интерес? Маркиз д'Арси эмигрировал, бросив жену на произвол судьбы, и почти одновременно с этим, а может быть, и не без связи с новым беспомощным положением Марсели-ны молодой Демарн исчез, не оставив за собою следа.
Эфраим де Линьер отправился к бывшей маркизе д'Арси, чтобы предложить ей свою помощь. Он встретил на улице Флери де Френэ, и тот увлек его по дороге в сад Пале-Рояля. Былой ветреник уже утратил кое-что из своего революционного энтузиазма. Он встрепенулся, однако, как боевой конь, услышав голос оратора, произносившего, стоя на стуле, речь. Лицо Флери вдруг отупело и стало восторженным, рука подстрекающе сжимала локоть равнодушного друга. Эфраим де Линьер не слушал слов речи, он с сожалением оглядывал сограждан. Они казались ему нищими, столпившимися за подаянием, чтобы отойти, увы, с пустой деревянной чашкой и напрасно протянутой рукой. Ему стало стыдно своих внутренних богатств, он освободился из рук Флери и бежал, опрокинув несколько соломенных стульев.
