Глава первая. Как «уходили» титанов
Господин «Икс» взамен великого артиста
//- Владимир Васильев: «Меня могут уволить в любой момент» — //
— На работу как на праздник — сказано про вас?
— Про меня. Это вообще единственное спасение.
— Вы уже пять лет как директор Большого театра. Не жалеете, что взяли эту ношу на себя?
— Я никогда ни о чем не жалею. Разве только о том, что в молодости был слишком безапелляционен и оттого иногда излишне резок с людьми.
— В этой работе больше от рая или от ада?
— Я расцениваю директорскую работу как творчество, мне важно, чтобы этот элемент всегда был, что бы ни пришлось делать. А в творчестве всегда — счастье со слезами.
Каждый успех артистов, музыкантов, режиссеров театра — моя радость. Неудача — наоборот. Но есть и однообразность, которая раздражает. Потому что погружаешься в чиновничью трясину. На точках соприкосновения ада с раем что-то получается, здесь импульс.
Понимаю, что нельзя подолгу задерживаться ни в аду, ни в раю. В первом случае потонешь в отрицательных эмоциях, угробишь и дело, и себя, во втором — успокоишься, а спокойствие — гибель любого театра…
— … Есть планы уйти?
— Во-первых, меня в отличие от тех, кто работает по контракту, могут в любой момент уволить. Меня официально назначил председатель правительства, и он же волен снять. Или президент. И никакой суд не восстановит. Пока разногласий с моими начальниками у меня нет. Как будет дальше — не знаю, я не провидец. Во-вторых, я считаю, что любой руководитель любого ведомства должен быть сменяем. Чтобы дать возможность недовольным тобой людям как-то себя реализовать при другом начальнике..
— Когда человек становится начальником, вокруг него резко меняется социальный и личностный контекст. Вы как-то сказали, что самое трудное для вас было научиться отказывать друзьям.
— В последние годы мои отношения к людям, безусловно, изменились. Мне трудно судить, насколько я преобразился, смею надеяться, что стал более терпелив. Постоянно совершенствуюсь в искусстве компромисса. Без этого никак нельзя, к сожалению. А что касается отношения людей ко мне — это надо их спросить. Я за все время работы артистом был в кабинете директора театра два или три раза. Мне теперь говорят: «К вам не прорваться» или «Люди боятся вам сказать». Но вы посмотрите: у меня постоянно люди. Это и есть демократия? Когда-нибудь этому придется положить конец, потому что работать зачастую просто невозможно.
— Артист балета — существо подневольное, он обречен выполнять команды хореографа.
А директор — это распоряжение судьбами других. Что вам пришлось менять в характере при вступлении в руководящую должность?
— Все наоборот: я никогда не ощущал себя подневольным на сцене, никогда не повторял механически того, что мне показывали, всегда переосмысливал по-своему. И многое я придумывал сам. Но вы правы в том, что это абсолютно разные профессии. Когда вы — художник, творящий на сцене, вы подчиняете всех себе. И зрительный зал, и оркестр, и сценографию, и концепцию спектакля. Все работает на вас. А здесь, в этом директорском кресле, задача иная: я должен раствориться в других, учитывать каждого.
— Когда премьер уходит со сцены, он прощается с тем, что приятно греет душу: овациями публики, армией поклонников, охапками цветов, автографами. Вам без этого трудно?
— Легко. Когда я, будучи уже директором, пришел на «Спартак» в качестве зрителя, всем было очень интересно посмотреть, как же буду реагировать на ситуацию: вот-де я сижу в ложе, а кто-то на сцене пожинает лавры в моей не самой худшей роли. А я никак не реагировал — ни внешне, ни внутренне. Сожаления, что что-то ушло безвозвратно, не было. Я сознательно выбрал другую жизнь и знал, на что я иду. Правда, не совсем. Не думал, что будет так сложно.
— В чем заключались сюрпризы для директора Васильева?
— Артист, если он хороший артист, настолько увлекает зрителя, что зритель сопереживает ему, так сказать, единой массой. А здесь так не получается. Здесь много противоположных течений, и не все становятся единомышленниками. Я не получаю такого отклика в театре, чтобы на мои предложения все сказали: «Ах, как это замечательно» — и тут же сделали на сто процентов. Я понимаю, бессмысленно думать, что этот огромный коллектив может полностью мыслить со мной в творческий унисон. Но моя задача — увлечь как можно большее число людей в театре. Увлечь интересной работой, а не принуждением.
— В одном из интервью несколько лет назад вас спросили, знаете ли вы о том, что в театре вас прозвали Васильев-Блаженный. Вы тогда ответили: лучше Блаженный, чем Иван Грозный.
— Пусть меня называют как угодно, лишь бы люди в театре работали в полную силу.
Мне не нужно, чтоб меня боялись. Хотя я знаю точно: власть, основанная на страхе, прочнее и долговременней власти на любви.
— Вы из поколения шестидесятников, известны демократическими убеждениями. Но по должности принадлежите к верхушке новой российской номенклатуры…
— Я далек от близких контактов с властями. Некогда, я занимаюсь театром. Хотя меня с самого начала предупреждали: для того чтобы здесь долго сидеть (хотя я не знаю, сколько я здесь просижу, меня позвали в критический момент, сказали — выручай театр. Ну давайте, сказал я, пришла палочка-выручалочка), надо ходить по кабинетам, бывать в Кремле, сидеть в приемных у министров, выбивать и добиваться. Это значит, что большую часть рабочего дня меня бы в ГАБТе не было. Но мне кажется, что моя главная задача — работать здесь, в театре. С другой стороны, я понимаю: если я, народный артист и директор Васильев, пойду по инстанциям — что-то выйдет, если пошлю помощников — возможно, ничего не получится. Хотя по характеру очень не люблю просить. И не хожу с протянутой рукой, а напоминаю об обязанностях государства по отношению к государственному театру.
"Спартак" в постановке Юрия Григоровича — шедевр балетной сцены. Великие исполнители главных партий — Владимир Васильев и Екатерина Максимова
У меня был хороший контакт с Примаковым. Мне казалось, что я понимаю его, а он — меня. Но он ушел. Потом со Степашиным, но он тоже ушел.
— А с Владимиром Путиным?
— С Владимиром Владимировичем я на темы театра ни разу не разговаривал. Но скоро придется, когда пройдет инаугурация. Сейчас Большой театр находится перед барьером, который надо перепрыгнуть или разрушить. Государство должно либо признать, что на искусство денег нет, потому что есть Чечня, пенсионеры и экономика, либо что-то делать. Мы получаем деньги только на зарплату, все остальное приходится искать самим.
Большой будет соответствовать мировым стандартам лишь тогда, когда окажется под патронажем президента и будет президентским театром. То же самое было при царе. Многие спектакли субсидировались не из казны, каждый министр желал вложить в театр деньги. Потому что театр пользовался высочайшим покровительством, и его статус от этого был очень высок. Советский период в этом смысле был замечательный: несмотря на то что говорили «искусство — для народа», музыкальный театр, при всех идеологических издержках, был элитарным и поддерживался государством как элитарный. Но эта элитарность касалась огромных слоев населения.
Сейчас ГАБТ и не народный, и не элитарный, он какой-то средний, а значит, никакой. С одной стороны, к нам приходят люди, для которых цена на билеты не имеет значения, наоборот, чем дороже, тем престижнее. А для народа повышение цен — конец: люди никогда не смогут послушать оперу или посмотреть балет. Мне важно, чтобы изменилось отношение государства и общества к высокому искусству вообще, не только к Большому или Мариинскому театрам. Особенно у тех людей, которые стоят у самого-самого верха.
Из интервью «Независимой газете»
«Политика художника», 14.04.2000 /
/- Вместо звезды балета Васильева на сцену Большого выйдет администратор Иксанов? — //
Слухи о том, что возглавляющий Большой театр Владимир Васильев может расстаться со своей должностью, ходили уже давно. Однако казалось, что реальной почвы под собой они не имеют.
Но нет дыма без огня: вчера Владимир Путин подписал указ «06 Академическом Большом театре». Указ упраздняет должности художественного руководителя (этот пост и занимал Владимир Васильев) и исполнительного директора (Владимир Коконин). Теперь Большой будет возглавлять генеральный административный директор, который будет назначаться правительством по представлению Министерства культуры, а художественный руководитель будет не равноправным партнером директора, а его заместителем. Назначать его будет не правительство, как это практиковалось ранее, а министр культуры.
По словам министра культуры Михаила Швыдкого, реорганизация связана с тем, что с лета 2002 года начинаются реставрация и реконструкция основного здания, а театр должен будет на это время переехать в здание филиала. Поэтому во главе главного театра России в этот период должен стоять человек, умеющий выполнять административную работу.
