Читаем без скачивания Княжна Дубровина - Елизавета Салиас-де-Турнемир

«Несчастное замужство моей дочери, на которое я согласился противъ воли, разлучило меня не только съ нею, но и съ ея сыномъ. Отецъ его женился вторично на злой и пустой женщинѣ и разсорился и со мною и съ моимъ сыномъ, тогда еще находившимся въ живыхъ. Онъ не позволялъ внуку моему посѣщать меня и я не зналъ даже въ лицо сына моей дочери; когда онъ произведенъ былъ въ офицеры, то даже не заглянулъ ко мнѣ и не простясь ни съ кѣмъ уѣхалъ на Кавказъ. Мой покойный сынъ просилъ его остаться въ Петербургѣ и по моему желанію предлагалъ дать ему средства служить въ гвардіи, но молодой Сергѣй гордо отвергъ это предложеніе. Мы узнали стороной, что на Кавказѣ онъ женился Богъ вѣсть на комъ — по крайней мѣрѣ онъ никого изъ насъ не извѣстилъ о своей женитьбѣ. Вы, милостивый государь, мнѣ пишете, что несчастный Сергѣй убитъ горцами, а жена его умерла. Очень сожалѣю и молю Бога помиловать и принять милосердо душу его, но я не зналъ этого моего внука и посудите сами могу ли сокрушаться о его смерти? Сожалѣю, что онъ оставилъ сиротку — дочку, но не могу въ мои преклонный лѣта взять ее на воспитаніе. Дни мои, скажу больше, часы мои, сочтены; мнѣ восемьдесятъ девять лѣтъ и мнѣ должно ежеминутно думать о смертномъ часѣ, а не о воспитаніи четырехъ-лѣтней дѣвочки. Если я умру завтра, то на кого могу я оставить мою правнучку? Я живу одинъ одинехонекъ съ двадцати-лѣтнимъ внукомъ. Согласитесь, что двадцатилѣтній мальчикъ не есть лицо, которому бы я въ случаѣ смерти могъ поручить четырехъ-лѣтняго ребенка. Я не придумаю что съ нимъ дѣлать и совѣтую вамъ обратиться къ теткамъ ея отца, Богуславовымъ. Если же эти старыя, богатыя дѣвицы не захотятъ взять на себя тяжелую обязанность воспитать сиротку дочь ихъ роднаго племянника, напишите ко мнѣ; я постараюсь помѣстить ее въ какое-нибудь воспитательное заведеніе и буду платить за нее. Вотъ все что я могу для нея сдѣлать.»

Послѣ обыкновенныхъ формъ вѣжливости письмо это было подписано:

князь Дубровинъ.

Вскорѣ пришло другое письмо отъ старшей изъ трехъ дѣвицъ Богуславовыхъ такого содержанія:

Милостивый государь,

Василій Ѳедоровичъ!

Съ прискорбіемъ узнали мы изъ вашего письма, что племянникъ нашъ Сергѣй Богуславовъ убитъ горцами. Мы не желаемъ, сестры мои и я, вспоминать старого, но не можемъ не сказать, что отецъ Сергѣя, братъ нашъ, велъ жизнь шумную, безпорядочную и женившись во второй разъ на пустой женщинѣ разсорился со всѣми нами и никогда не представилъ намъ своего сына, нашего племянника. Мы отъ чужихъ людей узнали, что онъ уѣхалъ на Кавказъ, а отъ васъ, что онъ былъ женатъ и убитъ. Сожалѣемъ, что онъ оставилъ сиротку — дочь, но не можемъ ничего сдѣлать для нея. Обвинить насъ никто не имѣетъ права, ибо мы даже не знали ничего о ея рожденіи и она намъ совсѣмъ чужая, хотя къ сожалѣнію кровь Богуславовыхъ течетъ въ ея жилахъ. Ея отецъ виноватъ въ томъ, что она осталась одинокою, ибо женился безъ вѣдома своихъ родныхъ и благословенія отца и дѣда. Въ наши лѣта мы не можемъ взять на себя воспитаніе дѣвочки, не можемъ также помѣстить ее въ институтъ или пансіонъ на свой счетъ. Одна изъ насъ очень больна и все наше время и наши доходы уходятъ на нее. Мы часто, ради слабаго здоровья сестры, принуждены ѣздить на воды и совершенно зависимъ отъ нея. Сестры мои и я совѣтуемъ вамъ обратиться къ ея прадѣду, престарѣлому, но богатому князю Дубровину. Онъ прадѣдъ вашей сиротки и ему ближе всего о ней позаботиться; вѣдь она родная внучка его несчастной, покойной дочери….»

— Поздравляю, сказалъ полковникъ съ досадой комкая письмо, они отсылаютъ меня къ князю, а князь къ нимъ! Хороши родные, нечего сказать. Пусть Анюта останется у насъ.

— Но это невозможно, сказала Наталья Дмитріевна, — у насъ денегъ два гроша, одно твое скудное жалованье, а своихъ четверо дѣтей. Посмотримъ, что напишетъ старый генералъ, а если и онъ откажется, то обратимся опять къ князю Дубровину, пусть онъ за ней пришлетъ кого-нибудь и помѣститъ ее, какъ онъ въ письмѣ своемъ обѣщаетъ, въ какое-нибудь казенное заведеніе или въ пансіонъ. По крайней мѣрѣ она получитъ образованіе. Вѣдь мы и своихъ дѣтей, когда они подрастутъ, принуждены будемъ отослать въ Петербургъ или въ Москву.

— Да, конечно, сказалъ полковникъ, — здѣсь въ глуши воспитанія безъ денегъ дать нельзя, да и при деньгахъ трудно. Повременимъ; подождемъ письма отъ генерала Богуславова, но я не предвижу ничего хорошаго.

И вотъ прошелъ цѣлый долгій мѣсяцъ и пришло письмо отъ генерала Богуславова.

«Племянникъ мой, писалъ генералъ, уѣхалъ на Кавказъ не повидавъ родныхъ, противъ, какъ я слышалъ, желанія своего роднаго дѣда, князя Дубровина. Что дѣлалъ онъ на Кавказѣ, какъ жилъ, на комъ женился, мнѣ совсѣмъ неизвѣстно. Я даже не зналъ, что у него есть дочь. Вы поймете, что при такихъ условіяхъ, имѣя двухъ дочерей и сына, я не могу взять чужое дитя, неизвѣстно какъ воспитанное, неизвѣстно въ какой средѣ росшее; все что я могу вамъ посовѣтовать — это обратиться къ князю Дубровину, такъ какъ мои уже далеко не молодыя и не замужнія сестры живущія въ Москвѣ и мой братъ сенаторъ не желаютъ (мнѣ это достовѣрно извѣстно) взять на воспитаніе дочь племянника, котораго они не знали, и едва ли видѣли одинъ разъ въ жизни. Вѣроятно князь Дубровинъ, родной ея прадѣдъ, сдѣлаетъ для нея что-нибудь. Было бы очень счастливо, еслибъ онъ согласился отдать ее въ какой-нибудь пансіонъ и платить за ея воспитаніе. Я его иногда вижу и поговорю съ нимъ. Онъ очень старъ, боится умереть не пристроивъ внука и хочетъ во что бы то ни стало поскорѣй женить его.»

— Женить внука! воскликнулъ полковникъ, — въ такіе молодые годы.

— Посмотри, сказала ему жена, которая держала въ рукахъ письмо генерала и дочитывала его, — онъ пишетъ, что князь дрожитъ надъ этимъ единственнымъ внукомъ, и хотя опредѣлилъ его на службу, но не разстается съ нимъ, держитъ его постоянно на своихъ глазахъ и желаетъ видѣть его женатымъ и пристроеннымъ. Словомъ, всѣ мысли, надежды, заботы князя сосредоточиваются на внукѣ. Онъ живетъ прилично своему положенію и лѣтамъ, но очень разсчетливо и копитъ деньги для внука.

— Изо всего этого видно, что предложеніе заплатить деньги за Анюту въ какомъ-либо заведеніи должно считать за большой знакъ участія, сказалъ полковникъ не безъ горечи и насмѣшки.

— Напиши ему скорѣе, князь старъ, и если умретъ ничего не сдѣлавъ, то Анюта останется ни причемъ. Куй желѣзо пока горячо. Пусть онъ помѣститъ ее въ институтъ.

— Четырехъ-лѣтнюю дѣвочку отдать въ институтъ, возразилъ полковникъ. — Ты забываешь, что прежде девяти или десяти лѣтъ ее никуда не примутъ.

— Правда, сказала жена полковника — грустно. Что же мы будемъ дѣлать?

— Наташа, я право не узнаю тебя, сказалъ полковникъ. — Ты у меня добрая и сердечная, а сокрушаешься, что круглая сиротка пока останется на нашихъ рукахъ. Я нынче же напишу князю, что всѣ родные отъ нея отказались и напомню ему объ обѣщаніи помѣстить ее куда-нибудь. Если же онъ не отвѣтитъ или умретъ не сдѣлавъ ничего для своей правнучки, то она останется у насъ и мы будемъ считать ее своею дочерью. Такъ ли, моя милая, а въ послѣдствіи вмѣстѣ съ дочерьми сами помѣстимъ ее въ институтъ.

Наталья Дмитріевна подумала и потомъ сказала:

— Ты правъ, пусть остается у насъ; грѣшно не пріютить сироту.

Съ тѣхъ поръ она побѣдила въ себѣ чувство практической разсудительности и отдалась внушенію сердца, а оно влекло ее къ Анютѣ, о которой она сердечно сокрушалась. Заботливо ухаживала она за ней и не считала ласкъ, которыми, наравнѣ съ другими дѣтьми своими, осыпала ее.

Полковникъ сидѣлъ за письменнымъ столомъ и въ потѣ лица сочинялъ письмо свое къ князю (онъ былъ не охотникъ и не мастеръ писать письма, въ особенности церемонныя) когда деньщикъ подалъ ему повѣстку на страхованное письмо изъ города К*. Полковникъ очень удивился, ибо никого не зналъ въ городѣ К* и тотчасъ послалъ за письмомъ. Когда онъ вскрылъ его, то увидалъ незнакомый женскій почеркъ и желая знать кто пишетъ, перевернулъ страницу и посмотрѣлъ на подпись:

Анисья Долинская.

Анисья Долинская, подумалъ полковникъ, сестра Анютиной матери, небогатая сестра ея. Не получая отвѣта такъ долго я уже пересталъ ожидать его. Письмо страховое!.. и полковникъ поспѣшно пробѣжалъ письмо. Вотъ оно:

Милостивый государь!

«Еще не оправилась я отъ тяжкой болѣзни, какъ узнала о несчастіи меня постигшемъ, о смерти милой сестры моей, которую я ожидала къ себѣ каждый день, и уже устраивала мысленно нашу жизнь вмѣстѣ, въ одномъ городѣ, въ сосѣднемъ отъ меня домѣ. Это извѣстіе сразило меня и унесло остатокъ силъ моихъ. Я не могу поправиться и все нездорова и чѣмъ слабѣе я себя чувствую, тѣмъ сильнѣе во мнѣ желаніе увидѣть и обнять дочь сестры моей. Мой мужъ, по моей просьбѣ. желаетъ принять ее какъ нашу дочь и воспитать ее съ нашими дѣтьми. Мы отыскиваемъ и освѣдомляемся нѣтъ ли кого, кто ѣдитъ въ ваши страны, но никого найти до сихъ поръ не могли. Оно и не мудрено. Мы живемъ довольно уединенно, хотя и не далеко отъ Москвы, но въ небольшомъ губернскомъ городѣ и въ Москвѣ никого не знаемъ. Еслибъ у меня было побольше здоровья и побольше средствъ, я бы тотчасъ пріѣхала за племянницей, но у меня къ сожалѣнію нѣтъ ни здоровья, ни денегъ. Я рѣшилась обратиться къ вамъ съ покорнѣйшею просьбой. Вы были столь добры, что пріютили у себя мою племянницу, будьте добры до конца, довершите ваше доброе дѣло, освѣдомьтесь не ѣдитъ ли какое почтенное семейство въ Москву и не возьмется ли довезти мою сиротку. Мой мужъ самъ пріѣдетъ за ней въ Москву. Я знаю, это дѣло не легкое, но надо же стараться какимъ-либо способомъ доставить въ нашъ домъ мою племянницу. Я жду не дождусь увидѣть и обнять дочь сестры моей…»