Записи на полках засветились в лучах лампы, как бриллианты в витрине ювелирного магазина, - словно дразнили, соблазняли его. Он тысячу раз ходил мимо этого шкафа, подсмеивался над Летой из-за ее тщеславия (и даже говорил ей: "Иногда я думаю, что только благодаря тебе записи "Шестнадцатого июня у Анны" вообще продаются и приносят доход тем, кто ими торгует"); он всегда упрекал ее за то, что она придает столько значения одному-единственному дню своей жизни.
"Ты ведь никогда и не вспоминала об этом дне, пока какой-то делец не решил сделать запись", - говорил он ей, а она лишь кивала в ответ.
"Иногда, - как-то сказала ему Лета, - мы и сами не осознаем, что действительно имеет значение, а потом уже становится слишком поздно".
Он взял в руки роскошное ретроспективное издание: шесть часов записи с последними доработками и дополнениями; это было единственное издание, которое Лета не успела даже открыть. Обе копии остались нераспечатанными. Их доставили за несколько дней до ее смерти.
Мак принес ей тогда пакет с записями, а заодно и лучший плейер, тот самый, что он подарил ей на последнее Рождество, и положил все на край постели.
- Если хочешь, я подключу, - сказал он.
Она полулежала на дюжине подушек; Мак специально соорудил ей этот кокон, когда понял, что уже ничто не остановит неизбежного. Она взяла его за руку, и в ее глазах появился слабый блеск.
- Я уже была там, - еле-еле прошептала Лета.
- Но это ты еще не видела, - ответил он. - Ты не знаешь, какие сделали исправления. Может, на этот раз им удалось соединить все пять чувств.
- Мак, - одними губами сказала она, - сейчас я хочу быть здесь, с тобой.
"В эпоху второго Золотого века в Нью-Йорке кафе "У Анны" считалось самым модным местом для бесед. Подобно кафе времен Французской революции или романа Хемингуэя "Праздник, который всегда с тобой" [Беллетризованные воспоминания о Париже 20-х годов (1964 г.).], кафе "У Анны" превратилось в место, где люди собирались, сидели и разговаривали.
Режиссер Хирам Гулдмен помнил это кафе. Он получил разрешение на проведение записи-съемки в прошлом; из всех возможных дней он в результате выбрал 16 июня 2001 года, потому что в этот день в кафе было много разных посетителей, беседы велись на самые разнообразные темы, а у дальней стены стоял свободный стул - зритель сразу чувствовал себя участником происходящего… "
Заметки на полях оригинального издания
"Шестнадцатого июня у Анны"
Мак никогда не смотрел голографические записи, никогда не испытывал потребности возвращаться в прошлое, тем более в то прошлое, где он уже жил. Он с самого начала сказал об этом Лете. После покупки пятой версии "Шестнадцатого июня" она уже не просила его смотреть записи вместе.
Мак всегда вежливо наблюдал за интервью, кивал толпам людей, собиравшимся вокруг, но никогда по-настоящему не прислушивался к разговорам и дискуссиям поклонников.
Лета собирала все, связанное с тем днем, ей нравилось, что она превратилась пусть в небольшую, но знаменитость. Еще больше она радовалась тому, что успех пришел к ней после того, как она вырастила Шери, и теперь может спокойно наслаждаться жизнью.
Ужасно, что она так и не посмотрела последние записи. Это лишь подтверждало, что ей в конце было очень плохо. В другое время она прочитала бы все заметки или прослушала бы их, просмотрела бы все голограммы и хохотала бы над анализом, который, по ее словам, всегда был слишком претенциозным и неточным.
Мак распечатал пакет, смял оберточную бумагу и выбросил ее в мусорное ведро. Пластмассовая коробка специально сделана так, чтобы на ощупь казаться кожаной. На этот раз они для достоверности даже добавили запах, настоящий запах телячьей кожи.
Он открыл коробку. Внутри справа лежал блестящий серебристый диск, слева все остальное: нажав на кнопки, можно было выбрать вариант анализа (печатный, аудио, электронный в любом формате, голографический) либо историю создания записи, биографии участников, в том числе и все события, происшедшие с ними 16 июня 2001 года, и многое другое. Например, за дополнительную стоимость предлагались съемные блоки, усиливающие эффект присутствия.
Лета могла часами рассматривать новые копии записей, все внимательно изучала, словно собиралась сдавать экзамен; иногда она даже показывала что-то Маку, делилась с ним впечатлениями.
Теперь он не мог бы сказать, почему так не хотел принимать во всем этом участие. Может, потому что чувствовал - жизнь идет вперед, а не назад, и какое право имеют люди представлять свое видение прошлого? Не более чем высказывать мнение о книге, которую никто никогда не читал.
А может, просто, будучи мужем Леты Тэйер, он таким образом протестовал против того, чтобы незнакомые люди совали нос в его личную жизнь?
Мак положил открытую коробку на полку рядом с другими изданиями "Шестнадцатого июня", просунул палец в отверстие в середине серебристого диска, взял его и пошел к плейеру.
Плейер стоял в шкафу в гостиной, он сам убрал его туда две недели назад. Сейчас Мак вытащил его, уронив при этом один сапог Леты (на сапоге осталась грязь с прошлой зимы), и вдруг почувствовал такой прилив грусти, что еле удержался на ногах.
Но все же удержался. Маленькая, но победа.
Он отнес плейер и диск в спальню и поставил их у кровати.
"В тот день порог кафе "У Анны" переступили двести пятьдесят человек, все из разных этнических и культурных слоев, и все же этого недостаточно, чтобы составить достоверное представление о населении Манхэттена того периода. В кафе не заглядывали знаменитости - для этого оно было слишком неприметным. Оно было маленьким, сюда не приезжали издалека. Открылось кафе недавно и ничем не отличалось от сотен других. "Шестнадцатое июня" тем и привлекательно, что все снятое слишком обыденно, все присутствующие простые люди. 16 июня 2001 года о них никто, кроме друзей и родственников, не слышал. Именно эта обыденность и делает их разговоры особенно интересными".
Из "Истории создания "Шестнадцатого июня у Анны",
Эрик Риз, Издательство Айдахского университета, 2051
Может, в комнате все еще витал ее дух. Может, сработала защитная реакция - он не хотел, чтобы его захлестнуло одиночество. Может, по-другому он не мог избавиться от преследовавших его образов: желтоватой прозрачной кожи, сквозь которую просвечивали все кости ее лица, слюни, стекающие из уголка рта, чужие, никого не узнающие глаза.
Причина не так важна, главное, что он вставил диск в плейер, установил правильное расстояние (когда он был молодым, все только и говорили об этих беспроводных технологиях, а теперь на них никто даже внимания не обращает) и нажал на кнопку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
