как дверь моей комнаты резко распахнулась и тут же закрылась. Я продолжила делать вид, что смотрю в окно. Раздались тяжёлые шаги. Он намеренно пытался создать побольше шума. Покрутился на месте. Подвинул стул. Поправил вазу с цветами.
Звяк, звяк.
Что-то свалилось со стены…
Моя коллекция редких синэйских ножей! Вот нахал! Выполненная из уникального сочетания сплавов, она представляла собой чудо балансировки.
— О, нет, — тут же метнулась к ним, подняла и повесила обратно.
Тяжело вздохнула. Терпеть не могу, когда трогают моё оружие. И он об этом прекрасно знал.
— Твоя взяла, Олус. Снова будем играть «угадай-ка»?
Фыркнул в ответ.
Олус — домовой, бесплотный дух и хозяин нашего дома. Он ведёт хозяйство и ему служат другие домашние духи. Я ощущаю его присутствие. Но только люди, обладающие магическим даром, могут его видеть.
— И куда ты зовёшь меня? Неужто на прогулку, дружочек?
Два постукивания. Нет? Ещё минут пять я перебирала все места в доме, куда можно было отправиться. И также получала два стука в ответ.
— Неужто полдничать пора? — закусила губу, чтобы не рассмеяться, потому что чувствовала его зарождающееся раздражение.
Снова два стука. И нервное топотание. Олус начинал злиться.
— Хм. О, знаю, — захлопала в ладоши и запрыгала на месте. — Снова гости? Это так чудесно!
Я почти осязала его негодование. Яркие эмоции позволяли проявляться духу. На минуту мелькнул его образ. Высокий и худой. С лохматой гривой рыжих волос. Широкие брови и колючий взгляд обсидиановых глаз. Его костюм из бордового крепдешина плотно облегал фигуру, подчёркивая царственную осанку.
— Олус, этот цвет тебе не идёт, — мимолётная улыбка коснулась моих губ, — он слишком величественен для дворецкого.
Домовой недовольно фыркнул, схватил меня за руку и потащил за собой.
— Ну же, дружочек, не злись. Ты же знаешь, я его боюсь. И к тому же так, я хоть иногда тебя вижу.
Олус привёл меня к дубовой двери, которая вела в кабинет отца. Кто бы сомневался! Домовой практически всегда появлялся, чтобы позвать меня к нему. Поэтому я всё чаще валяла дурака, дразня дворецкого, чтобы отсрочить эту встречу. Олус остановился. Его большая сухая ладонь легла на голову. Несколько секунд он гладил мои волосы. Словно хотел сказать, что не сердится на мои глупые проделки. Потом домовой растворился. А я ещё долго стояла перед дверью кабинета и злилась на себя за свою нерешительность. И всё же, пришлось толкнуть дверь и войти.
Нос щекотал приятный запах чернил и старой бумаги. Массивный деревянный стол из чёрного дуба был завален отчётами и книгами учётов. Документы лежали везде: на полу, на диване, на креслах. Среди этого хаоса за столом чинно восседал мой отец Рикс Карсиа. Глава рода Терн'реков и талантливый аромаг.
Напротив стола туда-сюда нервно расхаживал мой дядя Руфин, член Высшего Магического Синода республики. Тёмно-зелёный плащ метался вместе с ним. В каждом движении, в каждом взмахе руки царило нетерпение. Они не обратили внимания на меня. Я старалась не шуметь и юркнула в угол комнаты. Удобно устроилась в отцовском дубовом кресле с чёрной обивкой, и с предвкушением уставилась на дядю.
— Нет, ты представляешь, Рик? Это было настоящее сражение. Маги спорили с пеной у рта! А глава дома Терн'сола, залез на стол и призывал к восстанию, яростно размахивая своей клюкой! Часть магов пытались снять старика, опасаясь за его здоровье, но после того как он заехал своей палкой одному из них, тут же передумали. Нет, старик, очевидно выжил с ума! — дядя оскалился и скрестил руки. — Синод долго не мог прийти к единодушному решению. Мнения разделились пополам. И решающим стал голос венценосца. И вот! Указ подписан. Теперь все члены семей без магических способностей должны быть доставлены в Обербург для дальнейшего разбирательства.
Меня теперь тут же выкинут из дома. Я посмотрела на отца. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Разве это не очевидно было? Руф, ведь господин Курцио ясно дал понять в своём прошлом выступление, про «чистоту» магических семей. Глава Магического Синода — манипулятор, лжец и властолюбец.
Руфин все так же расхаживал по кабинету. Затем он вплотную подошёл к столу, нагнулся к отцу и тихо сказал:
— Кастул Курцио сказал, что любая семья, которая позволит себе ослушаться, будет казнена «Оком». Все до единого.
Отец хмурился и тер переносицу.
— Не много ли господин главный советник на себя берёт?
— Мы должны открыто заявить, что не поддерживаем самовластие!
— Во имя Богини, брат, не кричи. Моя голова сейчас лопнет.
Руфин махнул рукой.
— Прости, Рик, — одними губами прошептал дядя. Он отвернулся и отошёл к окну. Раздражённо провёл рукой по рыжим волосам и тут же тихо спросил:
— Что будет с Агатой и другими детьми нашего рода? Ты подумал? Неужели мы отдадим их на потеху Синода?
— Мне не хотелось бы без веской на то причины в это лезть. Сейчас не самое лучшее время для нашего дома. Магия вырождается, а мы пытаемся хоть как-то сохранить наследие Терн'река.
Руфин фыркнул.
— Отдавать дочерей неизвестно куда это ли не вырождение рода? Ты лучше меня знаешь, что кровь Терн'река течёт в их жилах. И, так же как у нас рождаются немаги, у них рождаются дети с даром.
Отец молчал. Он достал флакон с изумрудной жидкостью и открыл его. Жидкость моментально испарилась, оставляя после себя аромат мяты, жимолости и лимона. Это один из моих любимых запахов, который создал отец. Аромат бодрил и снимал головную боль. В тёмных глазах отца отразилось недовольство. Немного помолчав, он ответил:
— Ты считаешь, что они казнят людей без магии? Они просто ищут эту группку мятежников, которые назвали себя «Псами». Не будут они убивать просто так! Глава Синода чувствует угрозу и пытается действовать наперёд. Власть ослепляет его.
— Ты должен что-то делать!
— Руф! — отец стукнул рукой по столу.
Перестала слушать их спор. Я, Аурелия Карсия — потомок древнего магического дома Терн'река. Не владею магией. Совсем. Ни капельки. И в общем-то, таких, как я принято считать полукровкой. Моя семья надеялась, что рано или поздно магия проснётся. Время шло и ничего не менялось. Но я не переставала мечтать, что стану так же могущественна, как прадед или так же талантлива как отец.
Мать умерла рано. В какой-то мере ей повезло. Она не видела разочарования своего мужа, моего отца. Единственный ребёнок. Ошибка рода. Поэтому отец смотрел на меня с лёгким пренебрежением. А я его боялась… ещё больше разочаровать. Поэтому свою жизнь положила на алтарь семьи. Вместо того чтобы выйти замуж, любить, рожать детей
