Читаем без скачивания Флирт с дьяволом - Ирина Волкова

Неожиданно Большеухов замер с бокалом в руках, поражённый совершенно кошмарной мыслью.

"А вдруг это просто розыгрыш?" с ужасом подумал он. "Вдруг графиня попросила какого-нибудь своего приятеля позвонить мне и сказать, что она погибла? Вдруг откроется дверь, и на пороге возникнет эта высохшая стерва в рыжем парике?"

У Пьера закружилась голова. Пошатнувшись, он поставил бокал на столик и набрал номер полицейского участка.

— Да? Вы уверены? — спросил он, заставив свой голос звучать надрывно и тоскливо. — Да, мне сообщили, но я до сих пор не могу поверить в это! Это так ужасно! Только сегодня утром мы завтракали вместе и смеялись, и вдруг этот телефонный звонок… Взорвавшийся "феррари", обугленные кости… Я просто хотел убедиться. Да-да, я непременно подъеду, чтобы опознать вещи моей жены. Благодарю вас. До свидания.

Большеухов глубоко вздохнул и медленно с наслаждением выпил бокал шампанского. Затем он подпрыгнул в воздух и, издав дикий воинственный клич индейца на тропе войны, шваркнул бокал об пол.

— Ура! — по-русски закричал Пьер, потрясая в воздухе сжатыми кулаками. — Свобода, твою мать! Свобода, свобода, свобода!

— Свобода! Равенство! Братство! — потрясая в воздухе сжатыми кулаками, кричал Влад Драчинский.

— La liberté, l'égalité, la fraternité, — вторили ему яркие, как тропические птицы, панки.

Потрёпанный грузовичок "пьяджо" с открытым кузовом на всех парах мчал Драчинского к Парижу, городу его мечты. Попыхивающий уже пятой самокруткой с марихуаной водитель, похоже, решил, что он бороздит морские просторы на океанском катере, поскольку он бросал грузовик то влево, то вправо, забывая о том, что существует такая неприятная реальность, как полоса встречного движения.

Машины на встречной полосе при виде несущегося на них грузовика бросались в стороны, как вспугнутые рыбки, а водители хватались за сердце, грозили кулаком из окна и кричали что-то грубое и нецензурное.

Панки и Влад, тоже вкусившие прелестей гашиша, с весёлым хохотом падали друг на друга, цепляясь за борта кузова. Их тела и души неслись сквозь пространство и время. Они были счастливы.

Полное имя Драчинского было Владлен. Так его назвали по настоянию бабушки, убеждённой коммунистки, участвовавшей во взятии Зимнего дворца. Влад ненавидел это порождённое революцией имя, составленное из первых слогов имени и фамилии вечно живого вождя пролетариата. Идеи коммунизма с детства вызывали у Влада тошноту. Драчинский слушал "Битлз" и "Роулинг стоунз" и читал эзотерическую литературу. Он считал, что дух человека должен быть свободным от любых условностей — моральных или социальных.

Ещё он был поэтом и чрезвычайно этим гордился. К общественно полезному труду Драчинский относился с таким же глубоким отвращением, как и к коммунизму. Влад жалел о том, что он родился слишком поздно и не в той стране. Он хотел бы жить в шестидесятые годы в какой-нибудь колонии хиппи, среди родственных ему душ, способных оценить глубину его духовности и его выдающийся поэтический талант.

Впрочем, после появления на телеэкране Влада Сташевского, томно напевающего:

"Позови меня в ночи — приду,

А прогонишь прочь — с ума сойду…", Влад примирился со своим именем. Для юных девушек послеперестроечной эпохи оно стало символом мужественности и романтичности.

Драчинский читал свои стихи сексуально раскрепощённым студенточкам, на которых строки вроде:

"О, страна моя,

Каменисто-песчаная Африка!

Медный твой пряник сосу,

Как налитые женские груди…" производили неизгладимое впечатление.

Задумываясь о том, откуда в Африке берутся медные пряники, можно ли их жевать, или они такие твёрдые, что их приходится только сосать, как налитые женские груди, девицы впадали в некое подобие транса и становились лёгкой добычей любвеобильного поэта.

Восхищавшийся поэтическим даром Волошина Влад на всю жизнь запомнил его знаменитую фразу, что в мире есть только два места, где можно жить — это Париж и Коктебель.

В Коктебеле Драчинский бывал неоднократно на деньги, которые выделяли ему родители и бабушка-коммунистка, но на билет до Парижа их скудных доходов уж точно бы не хватило.

И тогда Влад решил стать хич-хайкером[2].

Это решение он принял после того, как прочитал книгу Эразма Васькина "Задарма по Европе и Америке". Эразм Васькин был знаменитым хич-хайкером. Он действительно ухитрился проехать более двадцати тысяч километров по Европе и Америке, не потратив на это удовольствие ни цента. Более того, по Европе Васькин путешествовал даже без визы. На польско-германской границе Эразм попросился в машину к одному немцу, и, воспользовавшись безответственностью польских и немецких пограничников, даже не потрудившихся проверить у пассажира документы, оказался в Объединённой Европе.

В книге "Задарма по Европе и Америке" Васькин детально объяснил начинающим хич-хайкерам, как нужно себя вести, чтобы зажравшиеся скучающие иностранцы жалели их и обеспечивали пищей и иногда даже кровом. Эразм описал, в каких местах и на каких дорогах имеет смысл голосовать, а на каких нет, и дал множество других полезных советов.

Влад выяснил, что в Соединённых Штатах одиноких мужчин, голосующих на дорогах, обычно подбирают или сексуально озабоченные дамы бальзаковского возраста и старше, или гомосексуалисты, причём в процентном соотношении гомосексуалисты значительно преобладали.

К гомосексуалистам Драчинский относился достаточно настороженно, хотя он и считал себя человеком без предрассудков. Впрочем, ехать в Америку он и не собирался. Влада ожидал город его мечты — Париж.

Не желая, подобно Эразму Васькину, к тому времени без вести пропавшему в Индо-Китае, пересекать границу без соответствующих документов, Драчинский получил загранпаспорт и через турфирму оформил Шенгенскую визу в Германию сроком на один месяц. Затем он засунул в рюкзак спальный мешок, пару запасных носков и трусов, блокнот и ручку для написания стихов, бутерброд с сыром, луковицу и бутылку "Фанты". Выехав на автобусе за пределы московской кольцевой дороги, Влад сбросил рюкзак на обочину Белорусского шоссе и, согласно совету Эразма Васькина, принялся голосовать скромно, без излишней агрессивности, но в то же время с достоинством хорошо воспитанного человека.

Под Витри ле Франсуа заросшего щетиной и подванивающего псиной Влада подобрал разрисованный карикатурными женскими грудями и задницами грузовичок с панками, направляющимися в Париж на международный фестиваль Альтернативных Движений.

Готовясь к путешествию по Европе Драчинский серьёзно занялся изучением иностранных языков, и, удобно разместившись в кузове, он тут же принялся оживлённо болтать со своими спутниками. Узнав, что Влад добрался во Францию на попутках аж из самой России, панки восхищённо заохали, кивая расцвеченными всеми цветами радуги причёсками.

Примерно через час, выкурив по паре косячков, вся компания пришла к выводу, что и коммунизм, и капитализм — это говно, и пора совершить Новую Альтернативную Революцию. Затрудняясь придумать лозунг для Новой Альтернативной Революции, панки, подначиваемые Драчинским, решили извлечь на свет лозунг революции старой.

— Свобода, равенство, братство, — потрясая в воздухе сжатыми кулаками, кричал Влад.

На горизонте вспыхнули огни. Они стремительно приближались. Париж надвигался на Драчинского неотвратимо, как старость.

Харитон Ерофеев с бокалом красного вина вытянулся на диване. Ему было смертельно скучно. День был в точности такой же, как и все предыдущие, если не считать того, что солнце припекало особенно немилосердно. С утра он съездил на нудистский пляж, погонял на скутере по заливу Ангелов, пару раз полетал на параплане, пообедал на открытой террасе дорогого ресторана, посетил музей Матисса, массажный салон, взял урок гольфа, поужинал в ресторане гольф-клуба и, наконец, вернулся домой. Было только девять вечера. Впереди Ерофеева ждала долгая ночь, отравленная ностальгией.

Харитон лениво потянулся за местной газетой, так и не прочитанной с утра.

"Сегодня в 17.00 в фамильном склепе на кладбище Сен Антуан де ла Мер состоятся похороны графини Мотерси-де-Белей", прочитал он. "Вчера около шести часов вечера "феррари" графини потерял управление и упал с обрыва на повороте после выезда из тоннеля, по которому проходит граница между Италией и Францией. Машина взорвалась. Тело пятидесятивосьмилетней Жозефины Мотерси-де-Белей было обожжено до такой степени, что близкие были вынуждены хоронить её в закрытом гробу."