– Вы видели этот сюртук?
– А вы заметили шляпку его дамы?
– Шляпка? Я думал, это спящая сова.
По счастью, простые смертные в большинстве своем не догадывались о том, сколько веселья вызывал их внешний вид у скучающих аристократов, восседавших в глубоких кожаных креслах. Причем Марстон высказывался чаще других.
– Но почему, старина? – спрашивал тот или иной член клуба. – В конце концов, у него хорошие манеры, лошади, деньги. И связи. Только на прошлой неделе он обедал с его величеством.
– Потому что он не сам завязывает галстук, а полагается в этом деле на своего лакея.
– Неужели? Откуда вы знаете?
Марстон слабо улыбался, качал головой и отмалчивался. Ему доверяли, ибо он никогда не открывал своих источников. Посмотрев на джентльмена, образно говоря, через лорнет Марстона, люди начинали подмечать малейшие недостатки там, где раньше видели одни лишь достоинства. И впрямь, если подумать, герцог такой-то – слишком простецкий, скучный тип. Покрой его брюк и узел на галстуке не соответствуют стандарту, принятому среди членов клуба «Уайтс».
– Я слышал, что барон Банбери зол на тебя, Фиц. Он грозится тебя уничтожить. Говорит, это ты виноват в том, что его просьба о вступлении в члены клуба была отклонена.
Два молодых джентльмена пробирались в желтом тумане на Кинг-стрит – туда, где располагалась модная ассамблея «Олмак». Стояла поздняя осень, и вечер выдался холодным. Мистер Марстон был в черном, мистер Фицуоллис – в синем.
– Уничтожить меня? Ну что ж, пусть попробует. В этом весь Банбери, не правда ли, Уолли? Он хочет стать джентльменом, не догадываясь о том, что джентльменом нужно просто быть.
Никто не знал корней Филиппа Марстона. Несколько лет назад он внезапно появился на светском небосклоне и тут же стал званым во все гостиные. Когда его спрашивали о родителях, он ухитрялся быть язвительно-честным и в то же время ловко уходить от ответа.
– О, все слишком обыденно и скучно. Мой отец – ревностный приходской священник, который читает проповеди толстым помещикам, а мать занимается благотворительностью… К счастью, я довольно рано отошел от всего этого. Меня забрала из колыбели одна добрая фея, отличавшаяся крайне специфическим вкусом.
Лондон легко принял его в свои ряды. Марстон блистал на светских раутах и изредка сам давал обеды, собирая у себя узкий круг избранных: главным образом своих приятелей-щеголей и горстку престарелых дам. Его финансы были загадкой, поэтому отцы молодых девиц не хотели, чтобы он ухаживал за их дочерьми. Впрочем, судя по всему, в ближайшее время Марстон не собирался жениться. Несмотря на свои безупречные манеры и искусство танцора, он выказывал мало интереса к женщинам в целом. Ходили слухи, что он отдает предпочтение другому полу, но Лондон лишь пожимал плечами и делал вид, что ничего не замечает.
В карманах мистера Марстона и мистера Фицуоллиса лежали пригласительные билеты на ночной бал в «Олмаке». Поговаривали, что достать их было труднее, чем получить звание пэра. Но никто не просил высоких господ предъявлять какие-то бумажки. Марстон был бы глубоко уязвлен, если бы ему пришлось доказывать свое право на вход.
Он кивнул дамам комитета ассамблеи «Олмак» – леди Каслрей, леди Джерси, принцессе Эстергази и напыщенной вдове леди Фанни Кларингуорт, которая ходила с тросточкой, – и повел мистера Фицуоллиса на прогулку по комнатам, наметанным глазом оглядывая толпу.
– Эта только что из деревни. Смотри, неумелая модистка ее матери сшила ей платье с жуткими рукавами. Такой фасон вышел из моды на второй неделе прошлого сезона. И она это знает: ей хватает ума стесняться своего дурацкого платья и неотесанности своей мамы. А вот и сама матушка, пыхтит возле леди Каслрей, как противный маленький мопс. Я, пожалуй, потанцую с дочкой. Она немножко простовата, но явно не глупа. Во всяком случае, она наверняка прилично танцует. Скоро заиграют вальс. Мне нужно слегка размяться, Уолли. Знаю, что спустя час я так захочу пить, что соглашусь даже на местный лимонад.
Но Марстон так и не притронулся к плохому лимонаду. При виде чая – а здесь подавали низший сорт китайского – его передернуло. Никто не видел, чтобы он пил что-то помимо лучшего шампанского. Этот напиток никогда его не пьянил. Как Фиц утверждал, шампанское текло в его жилах.
Оркестр грянул вальс.
Дэвид Артур Сент-Джордж Харви, восьмой граф Линсли, застонал, услышав первые аккорды музыки, поплывшие по бальному залу.
– Какое несчастье! – сказал он своему спутнику. – Мало того что сегодня вечером мне приходится быть как никогда любезным, так теперь заиграли этот проклятый танец, который я не умею танцевать.
Адмирал Вулф засмеялся:
– Вальс нынче в моде. К тому же очень забавно наблюдать за танцующими. Возможно, нам стоит разучить этот танец, Линсли, если мы всерьез хотим найти себе невест. Молодым дамам он нравится. Мы могли бы скинуться и нанять французского учителя танцев. Вот будет умора, когда он закружит нас, старых увальней, по твоему парадному холлу!
– Я опрокину столы и разобью все вазы, – отозвался граф Линсли. – Лучше привезти его в Линкольншир и заняться танцами в чистом поле, где свидетелями моего позора будут одни коровы.
Вулф кивнул.
– Я думаю, что в конце концов вальсу можно научиться. Это как игра в крикет.
Лорд Линсли пожал плечами.
– В сорок лет трудно чему-либо научиться. В таком возрасте нелегко даются даже новые знакомства. – Он вздохнул. – Знаешь, этот бал сильно смахивает на аукцион домашнего скота. Молодые дамы открывают рты и показывают зубы, а их мамаши вызубрили родословную кандидатов в женихи.
– Ну, с твоей родословной все в полном порядке, старина, – сказал Вулф.
Семейные корни графа уходили в эпоху Вильгельма Завоевателя.
Он смотрел на круживших. по залу танцоров. Вулф прав. Пожалуй, можно относительно легко постичь азы вальса и научиться танцевать куда более изящно, чем некоторые из джентльменов.
В конце концов, он едва ли был самым дряхлым среди присутствующих. По крайней мере у него уцелели все волосы, правда, густые черные пряди были тронуты сединой на висках. Лорд Линсли быстро провел рукой по своему аккуратному жилету, как будто ожидал, что за время бала у него отросло брюшко. Нет, пока ничего. Его живот был плоским и твердым, а широкие плечи до сих пор приятно ныли после работы в поле: на прошлой неделе он занимался посадками.
Жаль, что ему пришлось прервать любимый фермерский труд и приехать в Лондон. Голосование в палате лордов было делом скучным, но необходимым. К тому же он доверял своему управляющему, которому надлежало проследить за оставшимися работами. Озимую пшеницу будет сажать отличная бригада фермеров: честные парни и их жены требовали приличного заработка, но и трудились на славу. Лорд Линсли боялся, что в результате парламентского голосования у этих людей отнимут те земли, которые их семьи возделывали поколениями.
