за счёт разбоя. Когда они поймут, что угроза старосты не просто слова, будет слишком поздно. Но наивный селянин ещё несколько раз попытался предотвратить беду. Однако его убеждения не имели никакого результата – разбойники считали посмевшего выступить против них деревенщину безумцем.
На улице раздался первый истошный крик, оборвавшийся булькающим хрипом. Пётр Иванович закрыл глаза и зажал уши. За долгие годы жизни к смерти он так и не привык.
Пётр Иванович мысленно перебирал имена самых кровавых хранителей, которые могли сменить прошлым вечером доброго синего Жахо. Вывод напрашивался неутешительный.
«Только бы не он. Только не он» - повторял про себя Пётр Иванович, боясь даже в мыслях назвать жестокого духа по имени.
Когда последний крик оборвался, в дом колдуна без приглашения и стука вошёл поникший Екимир, принося с собой запах дыма и крови. Пятидесятилетний староста, казалось, за одно мгновение постарел на несколько десятилетий.
- У тебя ещё остался сбитень, Пётр? – прошептал Екимир, присаживаясь напротив колдуна и проводя рукой по светлой бороде.
Без единого слова Пётр Иванович отыскал припрятанную в покосившемся от времени буфете бутыль и поставил на стол, затем разлил по глиняным кружкам тёмный травяной напиток. Староста пил долго и много, но колдун его не торопил – он видел, как тряслись у односельчанина руки и какой чудовищный ужас застыл в карих глазах.
- Тридцать душ! – наконец воскликнул Екимир и вытер с дряблой щеки слёзы. – Тридцать! И среди них… совсем юнцы… дети!
- Либо мы, либо они, – с едва заметным русским акцентом отозвался Пётр Иванович, прихлебывая сбитня.
- Как ты можешь быть настолько равнодушным?!
Пётр Иванович тяжко вздохнул. Напившись сбитня Екимир, словно забывал о том, что говорили они на эту тему не впервые. С грустью вспоминался предшественник Екимира – его дед Дамир – хороший был мужик, толковый и умный. Говорил он мало, проблемы решал быстро и не ныл подобно внуку. И к огорчению Петра Ивановича Дамир слишком рано помер.
- Чего я должен жалеть мерзавцев?! – снова заговорил колдун, заметив, что Екимир ждал от него ответа. – Не я к ним в дом ворвался, а они пришли на мою землю! Мне неважна судьба какого-то отребья! Они получили по заслугам!
- Как я матерям в глаза буду смотреть, когда приду за их детьми?! – отчаянно произнёс селянин.
- Как всегда смотрел, так и сейчас посмотришь, да и кто будет жалеть дурных, да больных? – буркнул Пётр Иванович, считавший, что кровавый обмен шёл жителям на пользу. Не надо было содержать неприспособленных к жизни нахлебников.
Староста приуныл и повесил голову.
- Я устал от смерти… надо разорвать договор…
- Молчи, старый дурень! – стукнул по столу колдун, едва не опрокинув кружку со сбитнем. – Нас всех не поубивали только благодаря договору! Нас охраняют, а наши поля дают урожай даже в лютый мороз, пока мы платим! Думаешь, лесные хранители по доброте душевной нам помогают? Как только мы разорвём договор, весь урожай погибнет! И что ты скажешь односельчанам, когда им нечем будет кормить семью?! А если снова нападут, кто нам поможет?! Кто защитит?!
- Нам могут помочь из города…
- Ты что, дурная твоя башка, мелешь?! Люди из города пальцем не пошевелят ради нас! Они сами мечтают всех нас сгноить!
- Я не могу-у-у так! – залился пьяными слезами староста. – Не могу-у-у детей на убой отдавать! Что ж ты мне душу-у-у рвёшь, нелюдь?!
- Ах ж ты, старый трусливый пень! Тьфу!
Колдун оставил Екимира добивать сбитень, а сам отправился на разведку. На пороге колдуна ждали пятеро светловолосых крепких мужчин – помощники старосты. Без лишних слов они последовали за Петром Ивановичем на место событий, отдав ему один из горящих факелов.
Колдун прикрыл лицо краем воротника и поднял повыше факел, чтобы рассмотреть поляну и то, что осталось от разбойников. Казалось, что людей пропустили через огромную мясорубку. Нескольких помощников вытошнило от жуткого зрелища и удушливого запаха крови. Будь Пётр Иванович моложе лет на сорок, то его бы постигла та же участь, что и односельчан, но он равнодушно осматривал побоище.
- Чёрный Эфо, – мрачно прошептал колдун, узнавая кровавый почерк. Самые худшие предчувствия сбылись. – Плохо, очень плохо.
Каждый год у деревни менялся хранитель. Пётр Иванович бы предпочёл кого угодно, даже стерпел бы вредного Дахота, но только не злобного Эфо. С ним ещё ни разу не удалось договориться. Миролюбивые хранители обычно не убивали, а пугали разбойников, пока те не разбегались в разные стороны, но Эфо всегда жестоко и кроваво расправлялся с людьми.
- Сожгите их останки, – приказал Пётр Иванович помощникам. – Уцелевшее добро очистите от крови и продайте. И предупредите всех в деревне, что в этот год нашим хранителем стал чёрный Эфо.
- Чёрный Эфо? – с ужасом переглянулись односельчане.
- Готовить подношение? – шёпотом спросил ближайший селянин.
- Готовьте, откупиться от Эфо не получиться.
Когда деревенские ушли исполнять указания, землю под ногами Петра Ивановича покрыл чёрный туман, расползаясь по округе, словно щупальца гигантского спрута.
- У нас есть три дня, чтобы подготовиться, – напомнил колдун хранителю, когда без видимой причины потух факел.
Из центра тумана раздался тихий смех.
***
Едва в небе появились первые солнечные лучи, в деревне не осталось человека, не знавшего о ночном нападении. Постепенно к дому Екимира стеклись люди со всех уголков деревни.
Селяне стояли непривычно мрачные и молчаливые. Бабы выли и плакали. Мужчины угрюмо хмурились. Все взгляды обращены на колдуна, стоявшего рядом с мучившимся похмельем старостой.
- Что с подношением? – подозвал к себе помощника Пётр Иванович.
- Девок дурных да больных столько, сколько пальцев на руке, – вышел вперёд селянин.
- Значит, еще двух не хватает, – нахохлился Пётр Иванович. Всё складывалось хуже, чем он думал. И почему разбойники не напали, хотя бы неделю назад, когда деревню охранял Жахо?
- Тогда надо договориться с соседними деревнями, пускай своих дурных отдадут, – вмешался вмиг отрезвевший староста.
- Еще ночью сходили, спросили… - промямлил помощник.
- Да кто ж детей-то на съедение духам отдаст?… – жалобно простонал женский голос в толпе.
Селяне напряжённо смотрели на Петра Ивановича, как на единственный шанс к спасению. Они прекрасно понимали, что означало нехватка двух девушек. Тянуть жребий никому не хотелось, а поэтому все
