«Комсомольская правда»: Я путешествовала по Сирии. Ваша армия обескровлена, это очевидно. Но с другой стороны, когда я вижу в Дамаске кафе, заполненные молодыми мужчинами, которые пьют кофе с утра, я спрашиваю себя: Кто эти молодые мужчины? Мне говорят: это студенты. После я вижу фитнес-центры с молодыми мужчинами, которые демонстрируют накаченные мускулы. Что они здесь делают? Пошлите их всех на фронт! Я не понимаю, почему нет всеобщей мобилизации на фронт, как, например, мы поступили в Великую Отечественную войну.
Б.Асад: У нас сейчас частичная мобилизация. Почему частичная? Потому что общая мобилизация означает, что каждый должен идти воевать. Это означает — нет студентов, нет преподавателей в университетах, нет учителей в школах, нет рабочих на заводах, нет строителей и водителей, и абсолютно все должны работать только на правительство. Все станет частью войны. Это нормально, когда война длится несколько недель или несколько месяцев, но для войны, которая длится уже шесть лет, это означает паралич общества и паралич страны. Вы не можете выиграть войну с парализованным обществом. И поэтому вы должны иметь баланс между войной и основными нуждами общества: университеты, больницы, социальные услуги. Вот почему, с нашей точки зрения, этот баланс жизненно важен.
«Комсомольская правда»: Хотя я не понимаю арабский, но когда смотрю ваше телевидение, мне кажется что в этой стране мир. Очень мало говорится о войне. Есть спортивные передачи, детские школьные. Я говорю себе: «О боже! Я слышу взрывы мин в городе, но как будто ничего не происходит». Мне кажется, это чересчур. Если вы хотите пробудить патриотизм в людях, нужно им сказать: «Ребята! У нас здесь большая война!» Так должна поступать любая страна. Я не вижу здесь мира!
Б.Асад: Медиа не оторваны от происходящего, но мы должны иметь баланс между тем, насколько нам нужно показывать реальную жизнь, и одновременно давать людям возможность обычного, пусть и не полностью нормального существования. Естественно, у нас разные точки зрения на медиа, потому что СМИ имеют разное восприятие действительности. Если мы не будем продолжать жить, то террористы нас победят, потому что это — их цель.
«Комсомольская правда»: У нас был подобный опыт во время Великой Отечественной войны. Города опустели, остались одни женщины, мужчины были на фронте. Приведу в пример свою семью. Четыре старших брата моего отца пошли на фронт, а он оставил школу в 13 лет и пошел делать бомбы на завод. В то время это было нормально. Мы бы никогда не победили в этой войне, если бы все мужики не пошли на фронт.
Б.Асад: Но когда мы говорим о войне, война — не только фронт. Оно затрагивает все сферы жизни. Большая часть нашей войны не только терроризм. У нас есть и параллельная война. Это экономическая война. Мы под эмбарго. Мы должны делать все, чтоб колесо экономики вращалось. Вот почему мы должны направить все наши усилия на жизнь. Поскольку без этой нормальной жизни у нас встанет вся экономика. Если все спрячутся по домам из-за войны, мы ничего не будем производить.
«Мы доверяем России и ее политике»
«Комсомольская правда»: Почему вы попросили помощи России в наиболее критический момент? Когда почти все рухнуло и даже ваша жизнь была в опасности?
Б.Асад: Прежде всего есть традиционные отношения между Сирией и Россией, и даже в худший период после распада СССР они оставались неплохими.
«Комсомольская правда»: Вот почему вы не могли попросить помощи гораздо раньше?
Б.Асад: Нет, мы просили помощи с самого начала, но эскалация конфликта достигла высшего уровня только в прошлом году. До того сирийская армия побеждала. Но наши враги, увидев, что мы наступаем, увеличили поток террористов-наемников из-за границы. Все больше иностранцев стало прибывать из разных стран. Более чем из сотни стран! А Сирия — маленькая страна с небольшим населением. И поэтому нам понадобилась помощь наших друзей. Вмешались Иран, Хезболла, а вмешательство России, этой великой державы, ключевым образом изменило баланс сил в нашу пользу. Вот почему для нас было естественно просить помощи у РФ. Россияне нам и раньше помогали, конечно, не с помощью авиации, но они отправляли нам все. Они обеспечивали нас необходимой логистикой. Они даже жили с нами. У нас есть военные российские эксперты, которые живут здесь десятилетиями. В 2014 году они поняли, что баланс изменяется в пользу террористов благодаря поддержке Запада и других стран — Саудовской Аравии, Турции и Катара. Поэтому русские были готовы к прямому вмешательству. И мы их пригласили. Мы доверяем России и ее политике. Российская политика основана на морали, а не только на интересах. Мы знаем, что они поддерживают нас во имя уничтожения терроризма, а не потому что хотят попросить что-то взамен. До этого момента они нас ни о чем не просили. Все эти факторы подтолкнули меня и сирийское правительство попросить помощи у России.
«Саудиты предлагали помощь в обмен на разрыв с Ираном»
«Комсомольская правда»: До так называемой революции я уверена, что вы получали предложения от ваших нынешних врагов. Может быть, какие-то сделки. Что они хотели от вас? Я слышала, что Катар хотел проложить газовый трубопровод через Сирию. Это так или нет?
Б.Асад: Предложения начались уже после кризиса. Потому что наши противники хотели использовать кризис для шантажа. Они стали говорить: если мы сделаем то, что они хотят, они нам помогут.
«Комсомольская правда»: Так что они хотели от вас?
Б.Асад: До этого кризиса они хотели использовать нас не впрямую. Они не делали нам предложений, а пытались убеждать сделать то, что важно для них. Тогда главной мировой проблемой было ядерное досье Ирана. Они требовали, чтобы Сирия убедила Иран отказаться от своих интересов. Франция требовала, Саудовская Аравия хотела, чтобы мы отошли от Ирана без объяснений. Просто потому, что они ненавидят Иран.
«Комсомольская правда»: Они, правда, хотели провести газопровод через Сирию?
Б.Асад: Нет, они не говорили об этом, потому что в этом случае Сирия станет важным игроком в энергетической сфере. Труба должна была пройти с востока от Ирана через Ирак и Сирию к Средиземному морю. Другая труба должна пройти от стран Залива через Сирию к Европе. Я думаю, что Запад никогда не позволил бы Сирия стать такой влиятельной, потому что Сирия — не западная марионетка. Мы думаем, что это был один из факторов, хотя о нем не говорилось прямо. Но с начала войны мы получили прямое предложение от саудитов.
«Комсомольская правда»: Простите, от кого?
Б.Асад: От саудитов.
«Комсомольская правда»: От саудитов?!
Б.Асад: Если бы мы отошли от Ирана и заявили о разрыве любых отношений с Ираном, они сказали, что они мне помогут. Очень просто и напрямую.
Главная битва между добром и злом
«Комсомольская правда»: Вы сказали в одном из своих интервью, что это сложная война, потому что можно убить террористов, но нельзя убить идеологию. Когда я общалась на фронте с вашими офицерами, они мне сказали, как можно бороться с человеком, который не боится смерти. Для него это счастье, поскольку его ждут 72 девственницы в раю. А наши солдаты — нормальные люди, они боятся смерти. Так что моральный дух не одинаков. Моральный дух у террористов выше. Как можно убить эту идеологию?
Б.Асад: Вы правы. Если вы говорите об этих идеологических боевиках или террористах, сражающихся против нашей армии, то единственная возможность биться с ними — это ликвидация. Нет другого способа. Им не нужен диалог. Да и нет времени для диалога. Нам нужно защитить своих граждан, и потому нам приходится ликвидировать террористов. Хотя этого недостаточно. Это как в видеоигре — они возникают снова. Убиваешь одного боевика — появляется десять новых. И нет конца этому процессу.
Самое важное на всех уровнях — это борьба с их идеологией, которую мы должны заменить такой же сильной, но умеренной. Невозможно бороться с радикализмом в исламе любой идеологией, помимо умеренного ислама. Это единственный способ. Но это требует времени и работы с новым поколением. И главное — остановить поток денег, которые платит Саудовское правительство, их НПО и их институты, которые продвигают ваххабитскую идеологию по всему миру. Ты не можешь сказать: я собираюсь бороться с этой идеологией и в то же время позволить их шейхам и имамам пропагандировать в их медресе эту темную идеологию. Это невозможно, но это происходит в Европе. Мы говорим о третьем и четвертом поколении мусульман, проживающих в Европе, но сейчас они посылают нам террористов из самой Европы. Они никогда не жили в этом регионе, не говорят по-арабски, не читают Коран, но они экстремисты, потому что Запад допустил инфильтрацию ваххабитской идеологии в ЕС. Поэтому мы сталкиваемся с разными вещами. Нам придется иметь дело с их сильными медиа, которые финансируются нефтедолларами Саудовской Аравии и стран залива, пропагандирующими экстремизм. Что делать с этим? Это требует много параллельных усилий. Но это единственная возможность их победить. Мы вынуждены физически уничтожать террористов, хоть это лишь часть решения, но не все решение.
