Читаем без скачивания Черная ночь Назрани - Фридрих Незнанский

— Не жалеешь ты меня, Костя, — с наигранной жалостливостью протянул Турецкий, — не бережешь. Я нажарился в. Греции. Мне бы сейчас остудиться где-нибудь в Салехарде, поостыть. А ты меня опять посылаешь в горячую точку.

— Понимаю, — вздохнул Меркулов. — Да дело в том, что в Салехарде, слава богу, все спокойно. А нам нужно быть там, где все кипит. Такая у нас планида. И потом, обычно я тебя отзывал из отпуска, а сейчас — после.

— Налицо явный прогресс, — кивнул Александр Борисович.

— Вот, сам подтверждаешь. Точка действительно горячая, и ты не турист с тросточкой. При тебе остается право принять к производству, по согласованию с руководством, любое следственное дело на территории России. Короче говоря, дерзай. Когда будешь звонить, попроси, чтобы забронировали номер в гостинице «Надир». Я в прошлом году там останавливался. Хорошая. Ну, с Богом?

— Ох, погубит меня моя доброта…

Александр Борисович начал рыть тоннель с двух концов. Сначала он посетил генпрокурора, который вручил ему предписание о том, что на определенный срок Турецкому предоставлены особые права как его представителю. Потом, заказав билет, позвонил в ингушскую прокуратуру, сказал, что сегодня прилетает к ним в командировку. Насчет «Надира» говорить не стал — зачем напрягать людей. Где забронируют, там и забронируют. Они сами пообещали, что номер в гостинице будет, машина в аэропорту встретит.

Потом позвонил домой Бритаеву. По голосу чувствовалось, что Заур если не убит горем, то во всяком случае весьма удручей, даже несколько растерян. Турецкий сказал, что летит именно по его делу.

— Не падай духом, Заур. Меркулов сказал, что, на худой конец, готов взять тебя на работу в Москву. Есть такая возможность.

Уж на что Ирина привыкла к тому, что муж неожиданно срывается с места, но тут даже она была ошарашена. Не успел выйти на работу, как сразу же улетает.

— Ладно, дня через три вернусь, — успокоил он и пил ей квитанцию. — Ты возьми из проявки греческие пленки и отдай напечатать снимки. Десять на пятнадцать, на глянцевой бумаге.

Глава 2

ОДНОКАШНИК ЗАКАЕВА

В тот день вылет рейсового самолета из Москвы в Назрань по техническим причинам отложили на несколько часов, но салон «Яка» все равно не был заполнен до отказа. Турецкий сидел возле иллюминатора, место рядом с ним оставалось свободным, поговорить не с кем. Может, оно и к лучшему, нужно сосредоточиться. Не успевший еще войти в рабочий режим после двухнедельного отдыха следователь в полудреме думал про Заура, вспоминал всякие случаи из его жизни и как-то незаметно заснул. Проснулся уже перед самой посадкой, точнее, был разбужен голосом стюардессы, через микрофон велевшей пассажирам пристегнуть ремни.

На площадке перед зданием аэропорта машины из прокуратуры не оказалось — Турецкому, когда он заказывал из Москвы гостиницу, продиктовали номер, но такого он не увидел. Несколько минут подождал — безрезультатно. Машины только отъезжали, новые не появлялись. Вернувшись в здание аэровокзала, подошел к справочному бюро. Может, у встречающих что-то изменилось и на его имя оставили записку. Ведь он даже не знает, в какую гостиницу нужно ехать.

В ответ на его вопрос девушка спросила:

— А вы откуда прилетели?

— Из Москвы.

— Каким рейсом?

— Четыреста семьдесят третьим.

— Когда?

— Только что.

Очаровательно улыбнувшись, девушка придвинула к себе микрофон на короткой стойке и объявила:

— Граждане встречающие! Произвел посадку самолет, прибывший рейсом четыреста семьдесят три из Москвы.

С трудом сдержав смех, Турецкий вновь вышел на привокзальную площадку. В отличие от московских аэропортов, где водители ведут агрессивную борьбу за пассажиров, здесь не было ни одного такси. Редкие, стоявшие перед фасадом машины отъезжали одна за другой и так быстро рассосались, что Александр Борисович не успел набиться к кому-нибудь в попутчики.

Турецкий позвонил по мобильнику в местную прокуратуру — связи не было. Он выяснил, что автобус до Назрани — последний — отправится часа через полтора. После московского прибудет еще один самолет. Расписание составлено с таким расчетом, чтобы чохом забрать всех.

Как же ему отсюда выбраться? Спросил одного работника, другого. Ничего путного не посоветовали. Наконец пожилой грузчик сжалился:

— Вон у Шапошниковых гостит племянник. — Показал рукой на близлежащий домик, в окнах которого горел свет. — Поговорите с ним, небось подбросит. Не за красивые глазки, разумеется.

— Неудобно как-то так поздно вваливаться в незнакомый дом.

— Ну пойдем вместе.

По пути грузчик объяснил, что до города отсюда далеко, а пассажиров последнее время мало. Поэтому таксистам куковать здесь невыгодно. Можно остаться с носом, вернуться порожняком.

Вызванный из дома вихрастый парень лет двадцати семи не заставил себя долго уговаривать. Сразу спросил Турецкого:

— Сколько?

— Не знаю я ваших расценок. Сколько скажете, столько и заплачу.

— Да я и сам их не знаю.

— Обычно таксисты до Назрани пятьдесят баксов берут, — подсказал грузчик. — И частники тоже.

— Пятьдесят так пятьдесят. Ничего не поделаешь. Хорошо, что не сто.

— Сейчас. Только документы возьму, — сказал парень, скрываясь в доме.

— Виктор, — крикнул ему вслед грузчик, заговорщически подмигнув Турецкому, — с тебя комиссионные.

— Не заржавеет! — донеслось из-за двери.

По пути удалось выяснить, что Виктор постоянно живет в Краснодаре, работает электриком на кондитерской фабрике. Сюда он приехал к тетке, которая хочет переоформить дом на его имя.

— Она сейчас одна живет. Дядька недавно помер. И машина эта его, я по доверенности езжу. Ей хоть шесть лет, но она почти как новенькая. Дядька мало ездил, старенький был, она в основном в гараже стояла.

Виктор был таким свойским, что Турецкий сразу стал обращаться к нему на «ты», хотя в принципе подобного амикошонства не любил. Но тут почувствовал, что скорее обидит парня, если начнет «выкать». Говорил Виктор складно, изредка слегка заикаясь. Мерно гудел движок «семерки». Александр Борисович смотрел на освещаемые фарами фрагменты незнакомой дороги — мостик через овражек, по обе стороны деревья, пирамидальные тополя, еще маленький мостик, виноградники… Какая-то странность ощущалась сейчас в новой для него дороге, было что-то необычное, отличающее ее от тысяч похожих трасс. И вдруг до Турецкого дошло — совершенно нет встречных машин. Он оглянулся — позади тоже нет ни одной машины, ни огонька. Только их «жигуленок» накручивает километры, по-прежнему выхватывая из темноты фарами ближнего света куски дороги перед собой. Словно читается книга — видишь только раскрытые страницы, а что раньше и что дальше — не видишь.

— Дядька мой фронтовик был, боевой человек, — продолжил водитель. — У него наград уйма: и медалей, и орденов. Сегодня как раз годовщина начала войны. Он отмечал…

Справа от дороги промелькнул укрепленный на металлических штангах лозунг «Назрань — сердце Ингушетии». Судя по указателю, они въехали в черту города, как вдруг Виктор, резко затормозив, остановил машину — вдоль дороги лежали тела расстрелянных людей в форме. Это были российские военные.

Движок на «нейтрале» работал тихо, и стали слышны отдаленные выстрелы.

В это время машину окружили вооруженные автоматами люди, некоторые из них были в масках. Материализовавшись из темноты, они появились незаметно со всех сторон, кто-то распахнул правую дверцу и потребовал у Турецкого документы.

— При себе нет, — сказал он, — в гостинице оставил.

— Э, дорогой, что за чушь дурацкая! Глупость слышу. Кто сейчас ездит без документов. Ты небось из милиции.

Стало все понятно: устраивать облаву на милицию могут только боевики. Причем обычно подобные рассказы сопровождались упоминанием чеченцев. Что же могло произойти в Ингушетии за время его полета?!

Александр Борисович бросил быстрый взгляд на Виктора. Тот сидел от страха ни жив ни мертв.

— Да вы что, ребята! — как можно спокойней сказал Турецкий, улыбнувшись. — Я артист, в кино снимаюсь. — И, вспомнив, почти радостно добавил: — Как раз артистическое удостоверение у меня при себе.

Надо сказать, для пришедшей мгновенно в голову выдумки насчет артиста имелись определенные основания. Одно время Турецкому, по распоряжению начальства, пришлось потрудиться консультантом на съемках детективного телесериала. Причем драматурги, а их была целая бригада, сочиняли сценарии, изучая предоставленные им прокуратурой следственные материалы разных лет. Так получилось, что львиная доля сюжетов была связана с расследованиями, которые в свое время вел Александр Борисович. Видимо, в знак некой признательности режиссер подобрал на главную роль поразительно похожего на Турецкого артиста. И на банкете, после премьеры первой серии, следователю вручили шуточный пропуск на киностудию, где проводились съемки. На картонке была приклеена фотография Турецкого, а написаны имя-отчество настоящего артиста, который после той роли получил огромную популярность. По каким-то мистическим соображениям Александр Борисович таскал пропуск при себе в бумажнике, никогда не пользовался им, а сейчас, очень кстати вспомнил о нем и показал бандитам.