Читаем без скачивания Черная ночь Назрани - Фридрих Незнанский

Уже начинало пригревать солнце, и хотя Турецкий и Виктор изрядно вспотели, пока несли свой «груз 200», до больничного морга они дошли без остановки. А там им пришлось долго ждать, пока освободится санитар, который занимался с парой, вошедшей туда перед самым появлением Турецкого и Виктора.

Странным показалось Турецкому поведение этой молодой пары. Александр Борисович заметил их еще издали, когда он и Виктор приближались с носилками к моргу. Миниатюрная курносая женщина в коричневом брючном костюме и в туфлях на «шпильках». На голове у нее черная в серых квадратах косынка, из-под которой выбивались обесцвеченные перекисью волосы. Ее сопровождал стройный кавказец в светло-голубом летнем костюме. Тонкий орлиный нос и длинная полоска усов придавали ему вид опереточного героя-любовника. Для полного сходства недоставало соломенной шляпы-канотье. Только туфли у этого «героя» были до неприличия пыльные, что явно говорило о его странствиях по проселочной дороге. По городу год будешь ходить — такой слой пыли не наберется.

Было видно, что женщина противилась тому, чтобы войти в двери морга. Мужчина энергично уговаривал, чуть ли не силой тянул ее туда и добился своего, когда Турецкий и Виктор были уже рядом с ними.

Опустив носилки на асфальт, Александр Борисович вошел в морг. Он очутился в квадратном слабо освещенном лампочкой без плафона коридорчике. Спустившись на несколько ступенек, Турецкий приоткрыл дверь в мертвецкую и заглянул внутрь.

— Подождите там! — заметив его, сердито рявкнул сидевший за столом санитар.

Турецкий прикрыл дверь, оставив крошечную щелку, через которую машинально наблюдал за тем, что происходит внутри. Женщина и мужчина наперебой объясняли хмурому санитару свою просьбу. Тот что-то ответил им, она достала из сумки паспорт. Внимательно изучив его, санитар встал и подвел обоих к ряду морозильных камер. Он открыл первую крайнюю дверь и вытянул до половины носилки с трупом. Придерживая их правой рукой, левой он приподнял простыню над головой покойника. Женщина пошатнулась и, не подхвати ее кавказец, наверняка упала бы.

Неторопливо закрыв эту камеру, санитар таким же образом показал, что находится в следующей. На этот раз женщина повела себя спокойней, она просто отрицательно мотнула головой. Так же она реагировала на то, что находилось в следующих трех камерах.

Санитар показывал для опознания только трупы мужчин. Судя по всему, таковых в камерах больше не было, потому что он перешел к стоявшей возле стены каталке, причем сделал это с подчеркнутой неохотой, как бы говоря всем своим видом: я же вас предупреждал, зрелище не для слабонервных, но если вы уж так настаиваете, то под вашим напором я вынужден сдаться.

Санитар откинул простыню. Женщина долго разглядывала труп. Турецкий придвинул стоявший в углу «предбанника» стул и встал на него. Насколько он смог рассмотреть, на каталке покоилось тело с сильно обгоревшей верхней половиной и донельзя обезображенной головой. «Этого в принципе опознать невозможно», — подумал Турецкий. И только успел подумать, как совещавшаяся со своим спутником женщина обернулась к санитару и согласно кивнула. Тот опять накинул на труп простыню и вернулся к своему столу, где принялся что-то писать.

Осторожно прикрыв дверь, Турецкий вышел наружу и остановился. Перед носом у него пролетел шмель. Воздух был прогрет поднявшимся солнцем, обещавшим жаркий день. Издалека доносился монотонный шум проезжавших машин. Большинство окон больничного корпуса было раскрыто, у одного стояла девочка и читала книгу. На фоне этой мирной картины носилки с погибшим Зауром выглядели воплощением всей мировой несправедливости, позволяющей злу побеждать добро.

Возле морга остановилась «труповозка». Четверо человек — две девушки и двое пожилых мужчин — вытащили оттуда носилки и поставили их рядом с бритаевскими. Лежавшее на них тело тоже было покрыто черной пленкой. Все четверо стояли молча. Каждый изредка поглядывал на часы.

Опознаватели вышли минут через пятнадцать. Миниатюрная женщина на ходу застегивала «молнию» сумки. Она засеменила так быстро, что мужчина еле поспевал за ней. Немного отойдя, она сдернула с головы косынку, и платиновые волосы засверкали на солнце.

Турецкий и Виктор внесли носилки в холодную мертвецкую, опустили их на бетонный пол.

— Документы, — потребовал санитар.

— Мы никаких справок брать не будем, — сразу предупредил его Александр Борисович, протягивая паспорт.

— Это ваш родственник?

— Нет, мы друзья погибшего. Милиционеры разрешили отнести труп. Хотелось забрать его с улицы, сами понимаете почему. Это наш коллега, бывший заместитель главного прокурора республики Бритаев. Позже сюда придет его жена и сделает все формальности, которые нужны.

Переписав паспортные данные, санитар вернул документ Турецкому и встал из-за стола со словами:

— Берите покойника.

Он подвел их к свободной камере, в которую те поместили тело Бритаева.

— Скажете вдове, что десятая камера.

Перед уходом Турецкий спросил санитара:

— Много людей приходило сегодня на опознание?

— Пока один человек.

— Эта женщина, которая заходила перед нами?

— Она самая.

— Кого она искала?

— Муж погиб.

— Удалось опознать?

— С трудом. У того сверху все обгорело. Узнала по кроссовкам, которые подарила.

— Может, она исследовала и образцы почвы с них?

Сердитое и без того лицо санитара сделалось еще более свирепым.

— Вы считаете, этого было недостаточно?!

— Что вы! Просто я считаю, что в магазинах попадаются одинаковые кроссовки, — с невинным видом ответил Александр Борисович.

В общей сложности возле морга и внутри Турецкий и Виктор пробыли больше часа, и теперь, выйдя оттуда, оба почувствовали страшную усталость. Шутка ли — почти сутки без сна. Дневной сон после колки дров и дрема в самолете — это лишь отговорки для заботливой Патимат, чтобы не задерживала их. Сейчас же по-настоящему хотелось спать.

Начало десятого. Связь уже была восстановлена, и Турецкий позвонил секретарю прокуратуры республики, чтобы узнать, в какой гостинице забронирован номер. Оказалось, не в гостинице, а в милицейском общежитии, где есть комнаты для командированных. Туда же он пристроит и Виктора, нужно дать парню передышку. Но не завалишься же спать сейчас, когда произошла такая трагедия. Придется ему первому сообщить о ней Патимат.

Видимо, женщина уже была готова к самому страшному и выплакалась до появления Турецкого, который был вынужден подтвердить ее догадки. Услышав, вновь заплакала, беззвучно, безутешно.

Рядом с ней сидел сын, которого действительно из-за перестрелки не отпустили вчера домой родители товарища. Казбек окончил десятый класс, кавказский мужчина. При посторонних не плакал, только мстительно раздувал ноздри. Он очень трогательно утешал мать, правда, Патимат и сама старалась держать себя в руках. Поднявшись со стула, она обратилась к гостям:

— Сейчас ложитесь спать. На этот раз без разговоров. А мы с Казбеком пойдем в больницу.

Захватив документы, они ушли по своим скорбным делам. А Турецкий и Виктор провалились в долгожданный сон.

Глава 6

НОЧНАЯ ИГРА

У начальника республиканского УФСБ генерал-майора Круликовского имелись две невероятные страсти, сохранившиеся с раннего детства. Правда, иной человек такое и страстями не назвал бы, так, страстишки. Тут нет ровным счетом ничего постыдного, они скорее достойны всяческих похвал, и все же Сергей Владиславович не особенно афишировал их. Этими увлечениями, принявшими у него гипертрофированные формы, были почтовые марки и шахматы.

Когда-то коллекционирование марок и шахматы были основными занятиями, за которыми миллионы советских мужчин проводили свободное от работы время. Потом, можно сказать, с быстро происходившей сменой эпох эти популярные хобби постепенно сошли на нет, появилось много других увлечений, в основном связанных с телевидением, компьютером, Интернетом, не говоря уже о ночных клубах, саунах и тому подобном. Ошибкой было бы думать, будто прогрессивные новинки вовсе чужды Круликовскому, будто его увлечения безнадежно старомодны. Он и книгочей, и выпить не дурак, под настроение любит залезть во всемирную паутину. Но это все, так сказать, побочные увлечения, сам Сергей Владиславович называл их двоюродными. А филателия и шахматы — это для него родное. От такой страсти ему уже не суждено избавиться по гроб жизни.

Вполне возможно, при других обстоятельствах он, как и большинство его сверстников — генералу сейчас пятьдесят с хвостиком, — поостыл бы к подобным занятиям. Да так получалось, что, где бы он ни служил, обязательно находился такой же фанатик, который вольно или невольно подпитывал обе страсти. Вот и в Назрани он познакомился с главным врачом наркологического диспансера Османом Резоевым, у которого интересы на удивление точно совпадают с генеральскими. Хлебом его не корми, а дай повозиться с марками или сразиться в шахматишки.