Вряд ли он приходился девчонке отцом: уж как минимум дедом, если не прадедом. Я сразу же ощутил, что веет от старика чем-то очень недобрым. Не в плане запаха, хотя вонял он жутко, это правда. Просто знаете… дурные люди чувствуют друг друга, даже если лицемерно зовут «добрыми».
В этом старике явственно ощущалось зло.
Испугало ли оно меня, отвратило? Конечно нет. По миру полно разных людей, плохих и хороших. За свои почти сорок лет хороших людей я узнал мало, почти не имел о них представления. А вот с плохими бывал даже дружен. Так что…
Долго ли, коротко — милашка накрыла стол, меня усадили на самый приличный стул в этой лачуге. Обстановка была именно настолько паршивая, как ожидаешь от жилища реднеков в жуткой глуши — но это только от бедности. Тут всё же чувствовалась женская рука. Очень бедно, однако чисто. Кому-то, наверное, показалось бы и чуть-чуть уютно. Я почти полностью отвык от подобного: даже вспомнил родной дом на другом конце страны.
Сколько лет я не был там? Как минимум четверть века. И уже никогда не побываю. Думаю, мне с самого начала была предначертана подобная жизнь: с момента, как папаша по пьяни вовремя не вытащил. Рождён быть диким! Ууух, лихой гитарный рифф в той самой песне из «Беспечного ездока»! Ну да, всё справедливо. Степной волк как есть.
А нехитрая домашняя еда пахла просто божественно! Я давно уже не ел что-то нормальное — то есть не дешёвые хот-доги или чипсы. Не считать же за «нормальное» чёрствый лаймовый пирог в той придорожной забегаловке пару дней назад? Паршивое место было. Даже не жалко мудаков, которых я там застрелил.
— Вы любите «мак-н-чиз»? — её ручки немного дрожали от волнения.
— Не знаю. Я сто лет не ел «мак-н-чиз».
— А раньше вам нравилось?
— Нет, но тогда я был совсем другим человеком. Пахнет очень вкусно.
Старик молчал. Вообще ни слова не произнёс за всё то время, что мы обедали, а обедали весьма плотно — сначала сытный суп, потом те самые макароны, да ещё куча свежих овощей и тосты с джемом. Зато девочка болтала просто без умолку, даже с набитым ртом — и всё такую же чушь, которая совершенно не стоила внимания.
Я был слишком занят мыслями, а думал-то только об одном.
Совершенно не исключено, что легавые прямо у меня на хвосте, буквально по пятам идут. И если так, то я рискую навести беду на этих людей. Старик, может, и порядочная сволочь на поверку, но его внучка точно не виновата. Не хотелось даже расстроить её неприятной сценой… а ведь если следы приведут полицию сюда, будет перестрелка.
Дерьмо. И о чём я только думал?
Хотелось поскорее рвать когти, уводить воображаемую погоню подальше от фермы. Но, во-первых, могло и не быть никаких копов на хвосте. Во-вторых, после первой за долгие недели добротной трапезы меня чертовски разморило. Девочка заметила это.
— Вам нужно отдохнуть!
— Да нет, я в порядке. Я по шестнадцать часов за рулём могу, а на байке и того дольше.
Она подошла и погладила меня по голове: это было очень неожиданно и странно. Совсем не так, как во все последние годы: много женщин меня трогало за разные места, однако… Чёрт возьми, я вмиг размяк окончательно.
— Вам нужно отдохнуть. Вы были очень добры, я тоже стараюсь… пожалуйста, останьтесь у нас. Я вам наверху постелю, хорошо?
Я покосился на старика. Тот по-прежнему молчал, не отрывая от меня тяжёлого взгляда. С ним точно что-то не так. Этот старый хрен, возможно, опасен. А возможно, узнал меня и задумал позвонить куда следует. Или… нет, от него несло ещё чем-то. Смрадом, который я всегда где-то рядом ощущал, но никогда не мог в полной мере осознать.
Однако пальчики его внучки в моём хаере были сумасшедше нежными и тёплыми. А набитый желудок требовал отдыха, ноги стали совсем ватными, веки слипались. Я плюнул на всё и согласился.
Проснулся уже затемно и сразу услыхал голоса снизу. Какие-то мужчины.
По уму мне следовало тут же загнать патрон в патронник и выпрыгнуть из окна — не такой уж тут высокий второй этаж. Однако я совсем не ощутил тревоги: спокойно натянул сапоги, накинул косуху и пошёл вниз. А по дороге, на лестнице, умудрился заметить ещё кое-что.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вся стенка была увешана небольшими рамками с фотографиями: такая семейная галерея, как в почти каждом деревенском доме нашей некогда великой страны. Выше по лестнице висели цветные, более-менее новые, а чем дальше — тем более ветхие, чёрно-белые, с сепией. Сюжет на каждом фото был один: юная девушка и пожилой мужчина. Далеко не сразу я заметил деталь, от которой в животе что-то шевельнулось.
Старики-то на фотокарточках были разные. А вот девчонка, чтоб мне провалиться — одна и та же!
Помотав головой, чтобы разогнать эту чертовщину и невесть откуда взявшийся страх, вязкий и дёргающий за нервы в мозгу, я успокоился. Решил всё-таки посмотреть, что творится в гостиной. Ох…
В первый момент меня от неожиданности парализовало, во второй я схватился за ствол, в третий — снова замер, осознав ещё кое-что.
Уже было поздно, так что моя милая попутчица поставил на стол ужин: не менее обильный, чем ланч. Старик по-прежнему молча сидел во главе стола, внучка хлопотала вокруг —одетая теперь в милое домашнее платье с юбкой-колокольчиком, красное в белый горошек.
А за столом сидели двое легавых. Помощники шерифа — в форменных рубашках, со звёздами. Широкополые шляпы висели на оленьих рогах, украшавших гостиную. Один был постарше, с пышными седыми усами, а другой совсем юношей. Смуглый, похожий на мексиканца.
Потому-то я и схватился за ствол. Но сию же секунду понял: на меня не обращают никакого внимания.
— Не боисся. Они тебя не видят. И не слышат.
Старик впервые с беседы на крыльце заговорил. Жестом пригласил меня сесть за стол. Я так и сделал, всё ещё не убирая ладонь далеко от пистолета. Однако копы в самом деле не замечали меня, хоть самый разыскиваемый в южных штатах человек сидел на расстоянии вытянутой руки.
Девочка о чём-то говорила с полицейскими, те старались любезничать. Юный латинос тайком пялился на её стройные ножки. Мне что-то мешало разобрать этот разговор: словно невидимая и неощутимая мембрана.
— И хера лысого они тут делают? Ты позвонил, старик? Ты меня узнал, да?!
Почему-то именно об этом хотелось спросить: вовсе не про куда более загадочную сторону всего происходящего. Старикан скривился.
— Никому я не звонил, а тебя и без новостей знаю. Давно уже ждали в гости… ты в курсе, как оно заведено. Что хотят — то возьмут. А эти дурики… нелёгкая принесла. Увидели следы тачки да проверить решили.
— И что теперь?
— Ну, замочи их.
Далеко не впервые в жизни я слышал эти слова: в форме предложения или приказа. Но впервые был искренне удивлён.
— Что, прямо здесь?
— А где ещё?
— Всю гостиную ведь запачкаю.
Именно этот момент меня особенно смутил. Ведь красотке потом мозги со стен соскребать…
— Не боиися, приберём. Ежель они к рации пойдут, в тарантас свой — никак и другие приедут… ещё больше мороки. Проще прибрать. Вали их, говорю!
Я перевёл взгляд на девушку. Если в футболке на голую грудь и мини-шортиках она выглядела очень сексуально, но теперь — просто куколка, почти ребёнок. Голубые глазки смотрели на меня, не мигая. Она медленно растянула пухлые губы в улыбке и кивнула.
Истолковать этот знак было нетрудно.
Я достал пистолет, вытянул руку, приставил оружие прямо ко лбу усатого копа — тот ничего не замечал, продолжая жевать и глядеть в тарелку. Взвод курка, щелчок… нет, никакой реакции. И я нажал на спуск. Старый добрый «сорок пятый» сделал своё дело.
А потом я выстрелил ещё раз, практически мгновенно: быстрым, чётким движением переведя оружие на аккуратно стриженый затылок латиноса. Он даже повернуться-то не успел на шум, лишь вздрогнул и опрокинул стакан с домашним лимонадом. Бах! Алый фонтан крови и мозгов вылетел из его лба, забрызгав краешек платья хозяйки. Белых горошинок не стало видно: только красное.
Девушка даже не поморщилась. Только поскакала на кухню — видимо, за шваброй…
