я не собиралась сдаваться. Время тянулось бесконечно, а ключ в замке всё никак не желал повернуться.
Я так долго репетировала свою речь, повторяла про себя каждое слово, что стоило двери открыться, как я без предисловий выпалила:
— Он отправил нам её письмо, потому что решил, что оно старое.
Отец встал в проходе и молча, но весьма выразительно посмотрел на меня.
— Простите, — отступила я и поправилась: — Доброго утра, отец.
Утро давно прошло, и от него это не укрылось. Наверное, в его глазах я становилась всё хуже и хуже. Последняя надежда графства Лурье — глупая и невоспитанная девчонка, не способная уследить даже за стрелкой часов. От негодования я дёрнула сжатое письмо, и в руках остались две половинки.
— Я должна вам кое-что сказать, — умоляющим голосом пояснила я. — Кое-что важное.
Тщательно подбирала слова. В нашу последнюю встречу я позволила себе обратиться к нему неформально, и, хотя он до сих пор ничего не сказал, я знала, что запомнил.
Отец тяжело вздохнул и отступил в свои покои, пропуская меня внутрь. Я впорхнула в дверь, боялась, что он передумает, и снова захлопнет её.
— Это письмо Марлен, — начала я, стараясь говорить быстро, насколько дыхание позволяло. — Она начала его сразу после прибытия в Лунный замок, здесь стоит дата.
Я попыталась развернуть клочки, но пальцы принялись дрожать, а нужная сторона никак не находилась, хоть я и перевернула их по нескольку раз. Отец смотрел на обрывки бумаги в моих руках, как на куски одежды прокажённого. Наверное, предпочёл бы сжечь их, чтобы никогда не знать правды.
— Марлен была счастлива, — с досадой произнесла я, злилась на собственную неуклюжесть. Глянула на отца и успела заметить, как его брови почти взлетели вверх. — Прости, — добавила я, оставив объяснения. Мне было не до них.
— Её брак имел всё для того, чтобы стать счастливым, — недовольно вставил отец.
От нетерпения я снова упустила приличия и шумно сдула прядь волос, упавшую на лицо. Мать бы точно удар хватил от такого действа.
— Смотрите, отец, — наконец разобралась я и начала читать: — Дорогая сестра, как жаль, что ты не можешь разделить со мной эти моменты. Всё здесь идеально, красочно и волшебно. Герцог Мунфолл добр и обходителен. Он осыпает меня подарками и целует руку при каждой встрече, я не могу дождаться, когда узнаю его поближе.
На последних словах я слегка покраснела. Марлен писала это не отцу, но мы оба понимали, какой неприличный смысл скрывали её слова.
— Что ты хочешь мне этим сказать? — терял терпение он. Письмо погибшей дочери бередило раны.
— Здесь всё в таком духе, — ответила я. — Она долго описывала замок, земли и всё, что ей понравилось вокруг. Но… последние строчки… они совсем другие.
Отец нехотя протянул руку, но я не стала вкладывать в неё обрывки. Мне нужно было показать ему самой.
— Завтра венчание. Я боюсь, но страх проходит как по мановению руки. Меня подводит рассудок, — прочитала я, отдала отцу обрывки и добавила: — Это написано за два дня до того, как она…
Отец кивнул, скорее своим мыслям, чем мне, но я удовлетворённо выдохнула. Я смогла его заинтересовать, вызвать сомнения, он не сможет отмахнуться от них. Отец всегда захватывал наживки крепко, а потом не отпускал до самого конца. Этому он учил и меня — никогда не отпускать след.
— Какой ты сделала вывод? — спросил он, и я внутренне возликовала.
— Я… не думаю, что мы должны были это прочитать, — поделилась я своими догадками. — Герцог просто не знал её так хорошо и не проверил, что письмо не такое старое, как можно судить по дате сверху. Он не знал, что Марлен писала письма бесконечно долго, продолжая и продолжая, но не меняя даты, чтобы потом отправить свою хронику домой.
Отец, хмурясь, кивнул. Так никто никогда не делал, кроме Марлен, которой не хватало усидчивости. Случайность или проведение, но мы получили её последние строки.
— С ней происходило что-то плохое.
— Я не могу отказать герцогу, — устало ответил отец. — Он попросил отправить тебя, но если мы не выполним просьбу, следом придёт приказ.
— Знаю, — поспешно отозвалась я. — И не прошу вас перечить герцогу. Прошу только отложить отъезд ещё немного. Посыльный собирается в путь. Напишите письмо и передайте с ним, отец, сошлитесь на горе, на траур. Обещайте, что я прибуду к балу конца года или после него.
— Что это изменит?
— Я поеду в Лауш, получу благословение богини. Вы же не откажете мне в такой мелочи. Не откажете в её защите? Марлен была бы рада за меня, получи я защиту от зла.
Отец покачал головой. Он не верил ни в богиню, ни в кого-либо ещё, но знал, что для Марлен вера была важна. Мне стало стыдно использовать её память, но никаких других идей не возникло, а время стремительно утекало.
Он опустился за массивный письменный стол, задумчиво поднял перо и неспешно написал пару предложений. Я изнывала от желания взглянуть на них, но не смела подойти ближе. Отец свернул бумагу и запечатал.
— Отнесу письмо посыльному, — с готовностью вызвалась я и протянула руку.
Отец снова недовольно покачал головой. Не дело дочери графа доставлять слугам почту. На секунду я испугалась, что он не отдаст, но отец поднялся из-за стола, а письмо легло мне на ладонь.
— Благодарю вас, отец.
Я выскочила в коридор и со всех ног бросилась в свою комнату.
Глава 2
— Уезжай, пожалуйста, уезжай уже, — с досадой повторяла я, глядя в любимое окно.
Внизу посыльный герцога всё ещё собирался в путь. Собирался так странно, словно вовсе и не хотел уезжать, его выгоняли, а он всеми силами старался задержаться.
Его лошадь ожидаемо сдалась, не выдержала длинного, тяжёлого пути, и отец был обязан предоставить другую. Конечно, наш конюх пытался всучить чужаку что-то похуже. Всё равно ведь убьёт, а чем моложе животина, тем жальче. Посыльный ходил кругами, то и дело указывал на что-то и судя по недовольному выражению лица весьма активно возмущался. Едва им удалось договориться, как начались какие-то проблемы с упряжью. Потом с запасами в дорогу. Потом и с письмами в Лунный замок.
Слова не долетали до меня. Я искусала губы в кровь от нетерпения.
«Нет, нет, нет», — пронеслось в голове, когда во дворе показался отец. Тоже недовольный, его отвлекал шум, он всегда ненавидел людей, которые толпились под окнами кабинета.
— Не спрашивай, только не спрашивай, — беззвучным шёпотом взмолилась я.
Покосилась на письмо. Оно мирно
