Хенга уже давно убил бы Ви, если бы Ви не пользовался уважением племени за то, что он был великий охотник, за то, что запасы племени в значительной степени пополнялись им, так что убийца навлек бы на себя всеобщую ненависть. В силу этого Хенга, боясь вступить с Ви в открытый бой, пытался исподтишка расправиться с ним.
Так, например, совсем недавно, когда Ви осматривал свои волчьи ямы на опушке леса, внезапно мимо него прожужжало копье, пущенное с нависающей скалы, взобраться на которую он не мог. Ви подхватил копье и убежал. Он узнал это копье, оно принадлежало Хенге. К тому же обнаружилась одна подробность: кремневый наконечник копья был смочен ядом, который племя добывало из внутренностей разлагающейся рыбы, смешивая их с соком особой травы. Яд этот Ви легко узнал, потому что сам пользовался им на охоте. Копье он сохранил и никому, кроме жены, не сказал обо всем этом событии ни слова.
А затем последовало дело много хуже. У Ви был сын Фо, мальчик десяти лет, которого он любил больше всего на свете, и была дочь, годом моложе Фо, по имени Фоя. Детей в племени было мало, так как большинство их умирало в младенчестве от холода, недостатка пищи и различных болезней. К тому же рождавшихся девочек по большей части выбрасывали на съедение зверям.
Однажды вечером Фои не было, и все решили, что ее растерзали лесные волки, а может быть, горные медведи. Аака плакала, и Ви, когда никто не видел этого, плакал тоже, разыскивая Фою, которую любил. Два дня спустя, выйдя утром из хижины, он нашел у входа что-то завернутое в звериную шкуру. Развернув тюк, он обнаружил труп маленькой Фои; шея ее была свернута, и следы пальцев огромной руки отпечатались на горле. Ви сразу догадался, что сделал это Хенга, и та же мысль пришла в голову всем остальным, ибо никто во всем племени, кроме вождя, никогда не убивал, если не считать тех случаев, когда люди убивали друг друга, сражаясь за женщин, которых было немного. Однако, когда Ви показал тело народу, все промолчали, только покачивая головами, и каждый думал, что Хенга вождь и, следовательно, имеет право распоряжаться жизнью и смертью всякого.
И тогда кровь Ви вскипела в нем, и он заговорил с Аакой и сказал ей, что хочет вызвать Хенгу на единоборство.
— Он об этом только и мечтает, — сказала Аака. — Ведь он дурак; он думает, что сильнее тебя и легко убьет тебя. И тем самым предохранит себя на будущее время, когда ты, несомненно, — это даже для него ясно — убьешь его. Я давно уже хотела, чтобы ты вызвал Хенгу, — я убеждена, ты одолеешь его.
И Аака завернулась в свой меховой плащ и улеглась спать.
Утром она вернулась к этой теме.
— Слушай, Ви. Во сне мне явилось видение. Мне представилось, что Фоя, наша дочь, стоит у моего ложа и говорит: «Пусть Ви, мой отец, ночью пойдет молиться Ледяным богам и ждет знака от них. Если на заре с вершины ледника упадет камень, это будет приметой ему, знаком, что должен он бороться с Хенгой, что отомстит Хенге за пролитую им мою кровь, что станет вождем вместо Хенги. Если же камень не упадет, пусть не вызывает Хенгу, ибо в таком случае Хенга убьет его. А затем, расправившись с Ви, Хенга убьет Фо, брата моего, а тебя, мать мою, возьмет себе в жены». По-моему, Ви, нужно послушаться голоса нашей умершей дочери. Ты должен пойти к Ледяным богам и помолиться им, и ждать от них знака.
Ви с сомнением поглядел на нее. Он не очень доверял ее рассказам, не верил в сны и был убежден, что она придумала это, чтобы подбить его на поединок с вождем.
Это он ей и высказал:
— Подобный сон — гнилая палка, на которую нельзя опираться. Я знаю, ты давно уже хочешь, чтобы я сразился с Хенгой, хотя он грозный и страшный воитель. Но, если я сражусь с ним и он убьет меня, что станется с тобой и с Фо?
— С нами сбудется то, что суждено нам, и ничего больше. А так племя начнет твердить, что Ви боится отомстить за кровь убитой дочери ее убийце Хенге.
— Не знаю, будут ли говорить, но знаю, что, если это и скажут, скажут ложь. Я беспокоюсь не за себя, но за тебя и за Фо.
— В таком случае ступай к Ледяным богам и жди от них знака.
— Я пойду, Аака, но не вини меня потом, если приключится беда.
— Беда не приключится, — ответила Аака и улыбнулась в первый раз после смерти Фои.
Она была уверена, что Ви, несомненно, одолеет Хенгу в единоборстве. Нужно было только заставить его вызвать Хенгу, а уж тогда он отомстит за убитую дочь и сам станет вождем племени. И потому еще улыбалась она, что была твердо уверена (хотя причин своих и не называла) в том, что с вершины ледника на заре, когда солнечные лучи упадут на лед, несомненно, свалится камень.
* * *
Итак, на следующую ночь Ви Охотник тихомолком прокрался из селения, обогнул подножие высившегося на востоке холма и пошел по ущелью между гор, покуда не дошел до основания большого ледника.
Волки, кишевшие в окрестностях, волки, по-зимнему голодные — весна в том году наступала поздно, — почуяли его и окружили. Но Ви Охотник не боялся волков; к тому же печаль ожесточила его сердце. С воплем ринулся он на самого большого волка, вожака стаи, и вонзил кремневое копье в его горло. А когда волк завертелся на копье, щелкая окровавленными челюстями, Ви ударом каменного топора вышиб волку мозги, бормоча:
— Так умрешь, Хенга! Так умрешь, Хенга!
Волки поняли, что с этим противником им не справиться, и разбежались все, кроме вожака, который остался лежать мертвый. Ви потащил труп на вершину скалы, в место, где стая не могла достать его, и оставил там, чтобы освежевать его поутру.
Покончив с волком, он продолжал свой путь вверх, по холодной долине, куда звери не заходили, так как здесь не было никакой добычи. Он поднимался, пока не достиг ледника. Мощная стена сползающего льда тускло светила в лунном свете и заполняла расщелину от края до края: лед был шириной не менее чем в четыреста шагов. Ви, когда был здесь в последний раз, вбил кол между двух скал и другой кол пятью шагами ниже, так как хотел проверить, движется ли ледник.
Ледник двигался. Первый кол был скрыт под массой льда, и жесткий ползучий язык ледника уже подбирался ко второму.
Боги проснулись, боги шли к морю.
Ви вздрогнул. Но вздрогнул он не от холода, к которому привык, а вздрогнул от страха, ибо боялся этого места. Здесь было обиталище богов, скрывавшихся в леднике; богов, в которых он верил, богов вечно гневных.
И тут он вспомнил, что не принес с собой жертвы, дабы умилостивить их. Он вернулся туда, где лежал убитый волк, и с трудом, пользуясь острым кремневым копьем и каменным топором, отделил голову волка от туловища. Он вернулся, положил волчью голову на камень у подножия ледника и пробормотал:
