id="id6">
5
Берроуз считал, что миром правит мразь.
Он не ждал ничего хорошего от политических элит.
Он сказал мне: «Эти суки прикончат и тебя, если вовремя не удерёшь».
Он твердил, что скоро появится биологическое оружие – «ethnic weapons», – способное истреблять одни расы и народы, не затронув других.
Он был убеждён, что СПИД является лабораторным вирусом, умышленно выпущенным на свет.
Он писал: «Полиции выгоден рост преступности. Департаменту по наркотикам выгодна наркомания. Политиканам выгодно внушать людям, что они – нация. Армейским начальникам выгодно создание новых видов оружия. Корыстные интересы и выгода управляют всем – частным капиталом и государственными учреждениями – и подавляют любое открытие, продукт или мысль, которые могут ущемить их монополию».
Но он не хотел замечать, что и сам становится частью этого грандиозного бизнеса.
Где бы он оказался, чёрт возьми, без громадной культурной машины с клеймом на каждом подшипнике: «MADE in USA»?
6
Мой смехотворный тезис заключается в том, что Берроуз был, как это говорится по-английски, full of shit.
Но он и отличный писатель, no joke.
Американский писатель до мозга костей.
Он, как губка, впитал в себя всю грязь и весь блеск западной цивилизации (в её американской брутально-технологической версии), а потом захотел отмыться от этой налипшей (снаружи и внутри) коросты нечистот.
Но вот вопрос: как отмыться и чем?
Берроуз лихорадочно искал какую-то мифическую, магическую живую воду, которая могла бы смыть с него гнусь.
Но было уже поздно – или это не поздно никогда? В любом случае: он всё понимал и места себе не находил.
Поэтому он и отправился под конец жизни в индейскую резервацию, чтоб шаман навахо вытравил из него огнём того Мерзкого Духа, того американского Сукина Сына, того Великого Махинатора, который в нём засел и не давал ему спокойно умереть.
Сам он отделаться от этого Духа не мог.
Путешествие к шаману с менеджером битников Алленом Гинзбергом – последний плутовской, призрачный, зрелищный, совестливый, поверхностный, интимный, искренний, магический, сделанный на публику, отчаянный, инфантильный, стариковский акт Уильяма Берроуза.
Всю свою жизнь он был обуян страхом, что им владеют некие злые, уродливые потусторонние силы – духи, призраки, нечисть, Враг.
Ключевой, решающий, роковой эпизод своей жизни – револьверный выстрел, оборвавший жизнь его жены Джоан, – Берроуз объяснял тем, что Мерзкий Дух управлял в тот день его разумом и рукой.
Он себя так оправдывал, но не извинял.
Он считал, что необходимо сопротивляться Мерзкому Духу, а он не сумел, не выстоял, упал.
И позднее тоже падал – много, много раз.
Берроуз догадывался, что Мерзкий Дух напрямую связан и с его литературной карьерой, с его книгами, – с лучшим, что он сделал за свою долгую жизнь.
Возможно, всем его творчеством управлял этот сраный Дух?
Книги Берроуза стали полем сражения против Мерзкого Духа – пространством поражений и побед.
7
Вообще говоря, самое главное у Берроуза – его блуждания.
Как он сам сказал: «It is necessary to travel, it is not necessary to live».
Странствия Берроуза: одновременно бесцельные гуляния фланёра и поиски ухода-выхода.
Он шатался по улицам мировых городов, чтобы увидеть то, что необходимо художнику: сокровенную Америку, тайную Африку, скрытую Европу, то есть внутреннюю, заветную, заповедную территорию, куда он мог бы ускользнуть прямо сейчас или переселиться в следующем воплощении, в бренной оболочке или в бестелесном состоянии.
Путешествия, наркотики, метод нарезок – cut-up – были не чем иным, как способами всматривания в этот тайный, запредельный мир.
Иными словами, он пытался изменить свою жизнь, своё сознание: «Для всех нас в шекспировской эскадрилье писательство есть не бегство от реальности, но попытка трансформации реальности, так чтобы писатель мог наконец избежать границ реальности».
Берроуз ненавидел линейную, «аристотелевскую» (как он говорил), причинно-следственную логику западного мышления.
Он считал, что это логика кретинов и убийц.
Нужно изменить сознание и увидеть вещи такими, как они есть.
А какие они?
Многомерные.
Берроуз понял, что предметы, ландшафты и люди умещают в себе не только настоящее, но и прошлое.
И будущее.
Иногда очень отдалённое прошлое и очень гипотетическое будущее.
«Будущее – это прошлое, и наоборот» – вот слова Берроуза.
Именно об этом он в своих книгах и рассказывает: о путешествиях во времени, о напластовании времён, о прободении хроноса.
Это «генеалогические» (в ницшевском смысле) повествования, где он пытается найти «потерянные поворотные пункты» и возможные способы ускользания.
С самым что ни на есть серьёзным выражением лица, которое один из его друзей сравнил с физиономией рептилии, комедиант Уильям Берроуз заявлял: «Пришло время бросить эту изношенную, радиоактивную, набитую полицейскими планету дураков».
Пришло время перекочевать в Древний Египет или на Марс.
Бездомность, наркотики, любовные похождения, cut-up, чёрный юмор, подростковая порнография, научная фантастика, путеводители, комиксы, фиксирование снов, опыты с оргонным аккумулятором, любительская магия, ружейные эксперименты с живописью, общение с кошками – вот они, берроузовские попытки вырваться из общества контроля, общества спектакля, биополитического порядка, полицейского государства, культурного менеджмента, бюрократической машинерии, левой и правой демагогии – всех этих пакостных, гнетущих и убийственных механизмов мировой капиталистической Империи.
Вырваться куда?
Туда, где нет самого себя – постылого шоумена Берроуза.
8
Джеймс Грауэрхольц – друг, редактор, менеджер и неизменный спутник позднего Берроуза – в одном из своих эссе очерчивает литературную траекторию автора книги Naked Lunch.
Согласно Грауэрхольцу, главным героем Берроуза на протяжении долгого времени оставался беззаконный малец, сиятельный юнец, аморальный недоросль, анархический оголец Одри/Ким.
Это – застенчивый подросток, преобразившийся в лучшего стрелка на Диком Западе и неутомимого любовника, в дикаря, мародёра и изобретательного зверёныша.
Одри/Ким – обладатель природного вкуса и ума, не дорожащий ни тем ни другим, но вечно пытающийся выйти за пределы себя и стать право-, нраво- и миронарушителем.
Неистовая витальность и самочинные похождения Кима были своего рода литературной версией неспокойной жизни самого Берроуза.
Но в поздние годы, когда писатель приблизился к своему семидесятилетию, мысль о смерти стала всё чаще посещать его, и на первый план выдвинулась иная фигура: Джо Мертвец.
Это – противоположность юного Кима: дряхлое, высушенное существо, прошедшее через ряд жизненных перевоплощений и впавшее в морбидное, анемичное состояние, но так и не достигшее покоя и мудрости.
Джо Мертвец – мумия, не чуждая безумия.
Джо Мертвец – старый хрыч, принявший самого себя за Смерть.
Джо Мертвец – последняя ипостась Уильяма Берроуза.
Несмотря на то, что писателю бесконечно дорог неуёмный Ким, он обрекает его на гибель от руки Джо Мертвеца.
Умерщвляя Кима,
