Сначала человек воспринимает природу как красоту, силу, присутствие Божественного. Наверное, некоторые из вас познакомились с книгой Даниила Андреева «Роза мира». Там есть главы, где говорится о природе как о носителе духовности. Это опыт, доступный каждому из нас, основа нашего благоговения перед природой, нашей экологической этики. Она живая, природа, недаром ее называют матерью.
Но когда человек останавливается на этом, природа все больше заслоняет от него иные ценности. Характерно, что почти во всех первобытных верованиях Высшее начало как бы отодвинуто куда–то далеко, а своими непосредственными переживаниями люди связаны прежде всего с природой, с ее многообразными силами. И здесь зарождается многобожие, политеизм, язычество. Язычество живет в каждом из нас как остаток, как глухое эхо тех времен, когда человек, обоготворив природу, стал постепенно утрачивать Того, Кто ее создал.
Казалось бы, это деградация, процесс, ведущий вниз. Но на самом деле это процесс дифференциации: в сознании природа отделяется от Божественного начала, потом разум начинает требовать свои права. Как ответ на все это происходит первая великая духовная революция. Человек понял, что кроме окружающего материального мира есть нечто самое для него главное — царство Духа. Вот эта фаза духовного восприятия Божественности, эта эпоха, которую Карл Ясперс назвал «осевым временем», и создала великие мировые религии, такие, как брахманизм, буддизм, китайскую философию и многое другое. На их основе впоследствии сформировалась вся религиозная культура мира.
Источником научных теорий является природа. Источником произведений искусства — природа и дух человека. А где источник мысли человека о вечном, о бессмертном, о Божественном? Ее порождает само Божественное и отражение его в человеческом сердце.
Нередко задают вопрос: почему же возникло множество верований? Это вполне понятно. Бесконечное, безмерное едва ли может быть втиснуто в узкие рамки, в прокрустово ложе нашего земного, человеческого мышления. Мы воспринимаем и понимаем только его незначительную часть. А для библейского, особенно христианского, сознания прежде всего важно то, что сама Вечность открывается человеку, может с ним говорить, стать участником диалога. И человек способен внять этому Слову и вступить в диалог. Здесь — основа всей религиозной истории.
Отделенный от Вечности, человек тянется к ней сознательно или бессознательно. <…> Мы сознаем, что живем в каком–то недолжном мире, что наше состояние не такое, какого бы хотел наш дух. Животному чуждо понимание разницы между идеалом и реальностью. Человек же, сталкиваясь с бытием, познает добро и зло, познает в своем внутреннем опыте иной мировой порядок. Этот контраст рождает в нем стремление к истинной жизни.
Человек запрограммирован на то, чтобы соединиться со своим Первоисточником. Но это не жесткая программа — для нас остается свобода выбора. И мы были бы не правы, если бы из истории религии, из истории духовных исканий рода человеческого и из того, как ответил Бог на эти искания, вычеркнули бы свободное решение человека. Бог призывает, Он ждет нашего ответа. Наш ответ — это вся история религиозного сознания.
ЕДИНЫИ
Из книги «Истоки религии»
Динамический элемент первобытной культуры следует искать скорее в сфере непосредственного религиозного опыта, чем в сознательных рациональных поисках.
К. Даусон
Религия появилась как результат ослабления непосредственной связи человека с Богом. В сущности, она была вызвана к жизни стремлением людей перебросить мост между ними и Запредельным. По–видимому, вначале она еще отражала какие–то черты исходного состояния человеческого сознания; но этот ранний период духовной истории едва различим в сумраке прошлого.
<…> Некоторый свет на загадки духовного прошлого человечества может пролить изучение миросозерцания тех народов, которые как бы не имели истории и которые в наш атомный век живут в веке каменном. В прежние времена их считали низшими существами — переходной ступенью между человеком и обезьяной — и переносили это неверное представление также на древнего человека. В частности, им нередко отказывали и в наличии религии. Утверждение о существовании народов, будто бы лишенных религии, было одним из существенных аргументов против христианского миросозерцания в устах поборников старого рационализма и просветительства.
Географические открытия, начавшиеся с XVI века, ввели в поле зрения европейцев множество народов и племен, стоявших на низком уровне материальной цивилизации. Но путешественники, посещавшие новооткрытые страны, оказывались зачастую весьма поверхностными, а порой невежественными наблюдателями, и они–то и повинны в создании мифа о безрелигиозных народах. Часто здесь имели место поразительные курьезы, связанные с незнанием языка и культуры туземцев или с узким пониманием термина «религия». Например, русский путешественник XVI века В. Атласов писал о жителях Камчатки: «А веры никакой нет, только одни шаманы», тогда как именно присутствие шаманов свидетельствовало о наличии у камчадалов религии. Подобные ошибки были свойственны и исследователям нашего времени. <…>
В настоящее время среди ученых всех направлений уже никто не настаивает на существовании безрелигиозных народов. <…>
Но если подобные попытки оставлены по отношению к народам исторических времен, то атеисты продолжают настаивать на том, что безрелигиозность якобы характерна для человека каменного века. Его объявляют «с т и х и й н ы м м а т е р и а л и с т о м». При этом не выдвигается решительно никаких серьезных доказательств. Ведь если н а л и ч и е религии устанавливается предметами культа, найденными археологами, то отсутствие этих предметов никак не может доказать о т с у т с т в и е религии. <…>
* * *
Наиболее распространенной до настоящего времени гипотезой о первоначальной форме религии являлась теория а н и м и з м а (от латинского «анима» — душа) <…>. Согласно этой теории первобытный человек, размышляя над своими сновидениями, пришел к выводу о наличии в нем некоей духовной сущности; такую же духовную сущность он предположил и во всех окружающих предметах. Так возникла в е р а в д у х о в, из которой развивались все прочие виды религии, а позднее всего — вера в Единого Бога. Этот взгляд был развит Э. Тайлором в книге «Первобытная культура» <…>. Тайлор полагал, что открытый им тип примитивной «детской философии» коренится в психологии всех людей и что все народы в своей религиозной эволюции должны были пройти эту «анимистическую» стадию.
Непосредственное изучение психологии примитивных народов показало, что теория анимизма необоснованно переносила европейские особенности мышления на мысль доисторического человека. «Факты из жизни первобытных народов, — пишет выдающийся французский исследователь Люсьен Леви–Брюль (1857–1939), — показали, что эта теория ни на чем не основана. Примитивная мысль ориентирована совсем иначе, чем наша, прежде всего она напряженно мистична».
К теории анимизма примыкает и другой крупный английский ученый Джеймс Фрэзер (1854–1941), автор многотомного труда по мифологии и истории религии «Золотая ветвь» <…>. Он внес в тайлоровское понятие о «начальной религии» второй элемент помимо веры в духов: м а г и ю и к у л ь т.
Все прочие теории, считающие первоначальным верованием политеизм, очень близки к анимистической. И теория ф е т и ш и з м а, которая объявляет первыми объектами поклонения материальные предметы, и п с и х о а н а л и т и ч е с к а я, выводящая религию из подавленных психических комплексов, и т о т е м и ч е с к а я, связывающая религию с родовым сознанием, и многие другие концепции сходятся в одном: у истоков религии они видят лишь суеверное поклонение духам, богам, силам, то есть политеизм, а возникновение монотеизма относят к самым поздним историческим временам, связывая его с установлением единодержавной царской власти. Показательно, что этот тезис настолько укоренился в умах, что даже ученые–мыслители религиозного направления готовы были с ним согласиться как с непреложным выводом науки.
* * *
<…> В XX столетии культурная изолированность народов стала ослабевать. Несмотря на то что наш век явился веком насильственных переворотов, войн и жестокостей, контакты между народами и культурами все же необычайно укрепились и возросли. Для современного зрителя пещерная живопись Альтамиры, наскальные изображения доисторической Сахары, египетская скульптура и древнерусские иконы — не просто памятники прошлого, они приобрели жизнь подлинных произведений искусства: европейцы восхищаются выставками мастеров Африки, Индии, Мексики; ритмичные мелодии африканских и индейских танцев вошли в плоть и кровь современной музыки Европы и США. Азия, Африка и европейские страны интенсивно обмениваются культурными ценностями и начинают понимать друг друга. Культура «дикарей» уже не кажется мертвым пережитком каменного века, интересным лишь для специалистов.
